Бездарный - Ян Ли
Ключи к разным уровням шифра. Потому что система Рыльских — это не один шифр, а целая иерархия, пирамида доступа. На нижнем уровне — бытовая переписка, хозяйственные распоряжения. Выше — важные документы. Ещё выше — стратегические планы. И на самом верху — то, что главы рода доверяли только самым близким, самым проверенным, тем, кто готов умереть, но не выдать тайну. Для каждого уровня — свой ключ, своя система, свои правила.
Способы распознать, какой именно вариант использован в конкретном документе. Это было уже искусство, а не наука. Смотри на первый абзац, — шептал навык. — Если там есть повторяющийся узор из трёх точек — это вариант «А», ключ брать из родовой хроники 1823 года. Если в конце стоит закорючка, похожая на хвост ящерицы — это вариант «Б», ключ в личном дневнике твоего прадеда. Если нет ни того, ни другого — значит, документ фальшивый, или это ловушка для врагов.
Информации было много. Очень много, и очень тяжело для сознания. Но теперь он мог прочитать те документы. Мог узнать, на что именно Константин Рыльский — прежний владелец этого тела — подписал его, нового владельца.
— Спасибо, — сказал он вслух.
«Не благодари. Это была честная сделка. Ты развлёк меня — я заплатил. Всё справедливо».
— И всё же.
«Иди читай свои документы, маленький вор. У тебя много работы впереди».
Новое убежище Семён нашёл в Коломенской — достаточно далеко от Выборгской, чтобы не столкнуться со знакомыми, но достаточно бедном, чтобы не привлекать внимания. Комнатка в полуподвале старого дома, с одним окошком под потолком и вечной сыростью — но крыша над головой, а большего пока не требовалось. Следы — вернее, их отсутствие — ясно дали понять, что никто уже долгое время здесь не появлялся, всё было покрыто толстым слоем пыли и выглядело заброшенным.
Но все равно, не поленился несколько раз тщательно проверить — как отсутствие недавних визитеров, так и хвоста за собой. И парочку сигналок по дороге к своему логову тоже не поленился соорудить… так, на всякий случай. Первая сигналка была у входа в подвал — кусок верёвки, натянутый на уровне щиколотки в самом тёмном углу лестницы. Вторая — на первом повороте коридора. Там он насыпал кучку битого стекла, прикрытого газетой. В темноте не видно, наступишь — слышно будет на весь дом. Третья — самая хитрая — прямо перед дверью. Тонкая леска, натянутая между двумя гвоздями, с привязанным к ней гвоздём поменьше, который висел в воздухе. Заденешь леску — гвоздь стукнет по пустой консервной банке.
Семён вошёл внутрь, прикрыл за собой дверь и замер, давая глазам привыкнуть к полумраку. Свет проникал только через маленькое окошко под самым потолком, забранное ржавой решёткой, — уличный фонарь отбрасывал на пол бледный прямоугольник, в котором танцевали тени прохожих. Никто не заглянет, — подсказал навык. — Окно слишком высоко и слишком мало. Идеально. Расположился на шатком топчане, оставшемся от неизвестного предыдущего владельца, разложил документы на коленях и начал читать.
Теперь, когда тайнопись перестала быть тайной, символы складывались в слова, слова — в предложения, предложения — в смысл. И смысл этот очень многое менял
. Первый документ оказался чем-то вроде завещания. Или, точнее, выпиской из завещания — копией, сделанной явно без ведома нотариуса. Датировано пятнадцатью годами назад.
«…в случае моей смерти или недееспособности, всё моё личное имущество, включая родовые артефакты и документы, переходит к моему старшему сыну Александру Дмитриевичу Рыльскому. В случае его смерти или недееспособности — к младшему сыну Константину Дмитриевичу Рыльскому. В случае, если оба моих сына окажутся мертвы или недееспособны до достижения ими совершеннолетия, имущество переходит в распоряжение Совета рода…»
— Александр, — Семён нахмурился. — Брат? У Константина был брат?
«Был», — подтвердила Шиза. «Умер. Лет десять назад, если верить слухам».
— Как умер?
«Официально — несчастный случай».
— А неофициально?
«А неофициально — слухи разные ходили. Но ты сам понимаешь, какие ставки, такие и методы».
Семён понимал. Магия крови, которую он видел в действии, — она не только лечила. Она убивала. И, при желании, убивала так, что никаких следов не оставалось. Да и у остальных Родов, если поискать, много чего интересного модно найти.
— Значит, Константин был наследником. После смерти брата — единственным наследником.
«Теоретически — да. Практически… практически он был бездарным. Таких не делают наследниками — таких выбрасывают на улицу и забывают об их существовании… и это еще в лучшем случае».
— Но завещание…
«Завещание было составлено до того, как выяснилось, что Константин — бездарный. И, судя по всему, его никто не отменял. Потому что… — Шиза сделала паузу, — потому что кое-кто считал, что это не понадобится».
Семён отложил первый документ, взял второй. Это было письмо — личное, судя по стилю. И адресовано оно было… самому Константину?
'Костя, брат.
Пишу тебе, зная, что это письмо ты прочтёшь не скоро — возможно, годы спустя, когда станешь достаточно взрослым и достаточно осторожным. Или не прочтёшь никогда, если судьба распорядится иначе.
В детстве ты не был бездарным. Не было четкой специализации, даже Пути — но сила была. Я помню — я видел, как ты играл с огнём свечей, заставляя пламя танцевать по своей воле. Видел, как ты останавливал кровь из порезов одним прикосновением. Видел, как твои глаза вспыхивали багровым, когда ты злился.
У тебя был дар. Настоящий, сильный дар — возможно, сильнее, чем у меня, сильнее, чем у многих в роду.
Не знаю, кто и как это сделал. Знаю только, что однажды ты проснулся — и дара больше не было. Словно его вырезали из тебя, как вырезают опухоль. Родители сказали, что ты просто «не оправдал надежд». Что ранние проявления были ошибкой, иллюзией, принятием желаемого за действительное. Но я знаю, что это ложь.
Кто-то украл твой дар, Костя. И я подозреваю, что знаю, кто.
Медальон, который ты найдёшь вместе с этим письмом — это ключ. Он принадлежал нашему деду, а
