Господин следователь 13 - Евгений Васильевич Шалашов
— Ну, она уже и не барышня, а замужняя дама, да еще и графиня.
Тут подала голос Аня.
— Странно. На подмостках сцены подвизается целая графиня Муравьева, очень талантливая, а начальство думает — брать или не брать? Да ее стоит только ради рекламы приглашать. У нас что, графинь в театрах навалом?
— Так ведь это не я решаю, а руководство театра, — развел руками Чехов. — Я-то вообще ни пришей, ни пристегни. В театр проник из-за вашей прихоти. Если надумают взять — она должна выступить на сцене в каком-то дебюте в присутствии режиссеров, заведующего труппой. Еще Верховцев станет смотреть. Если понравится — подпишут контракт на три года.
— А что дает такой контракт? — заинтересовался я.
— Как что? Три года сытной и безбедной жизни. Жалованье начинающей актрисы — три тысячи рублей за сезон. А с мая по сентябрь можно подработать на гастролях — а это хорошие деньги, или отдохнуть все лето. Кроме того — предоставляется казенный гардероб, значит, не нужно самой покупать сценические платья.
Ничего себе! Три тысячи за сезон. Эх, почему у меня нет артистического таланта, подался бы в актеры. Но артистов императорских театров немного, большинство жрецов сцены служат в частных провинциальных театрах — жалованье в разы меньше, а то и вообще вынуждены странствовать. Помню я труппу, где ведущая актриса организовала самоубийство. Нищета.
— У Веры Федоровны семейные неприятности — разводится с мужем. Сможет ли она выходить после этого на сцену — неизвестно.
— А из-за чего разводится? — тут же спросила Аня.
Чехов замялся, поглядывая на барышню. Неприлично при юной особе.
— Антон Павлович, я же учащаяся Медицинского училища, будущая медичка, — настаивала девчонка. — Вон, я на свадьбе Ивана свидетелем со стороны невесты была.
Допустим, законным свидетелем со стороны невесты была не Аня — ей не положено, а Иван Андреевич Милютин, подписавший все необходимые бумаги. А нашей барышне попросту разрешили держать венец. И то, вместе с Лентовской. Но Марии Ивановне и самой хотелось поучаствовать в церемонии, но это нормально.
Чехов затравленно посмотрел на нас, вздохнул:
— Вера Федоровна застала мужа с любовницей, подала на развод. А родственники настаивают, чтобы она взяла вину на себя.
— Ничего себе! — присвистнула Анька. — Муж кобель, а родственнички на жену хотят измену навесить, чтобы она потом замуж не смогла выйти? Жесть! Я бы таких родственничков из рогатки отстреливала.
Последняя фраза про рогатку в устах учащейся барышни прозвучала убойнее, нежели сравнение неверного мужа с собакой мужского пола. А «жесть»? Я даже не спрашиваю — кто научил, а Антон Павлович с перепуга забыл про соблюдение приличий и все рассказал.
— Любовница мужа — младшая сестра Веры Федоровны, она беременна от графа. После развода они хотят пожениться, но кто разрешит, если муж будет объявлен виновным? А Вера Федоровна пребывает в очень расстроенных чувствах, и ее дальнейшее пребывание в театре под вопросом.
Я мысленно махнул рукой. Исполнителей режиссер сам подберет, мое-то какое дело?
— Антон Павлович, передайте, что мы не против постановки «Волшебника Изумрудного города». Пусть господин Верховцев присылает нам договор. Условия прежние, — высказал я свое веское мнение, а сам украдкой смотрел на Аньку — нет ли возражений? Но барышня хлопнула ресничками, показывая — мол, пусть так и будет.
— Просьба у меня к вам огромная, — выдохнул Чехов. — По возможности, попросите для меня не сто рублей в месяц, а сто пятьдесят. Я на лето своей семье — отцу с матерью, братьям, еще сестра с подружками, обещал, что на дачу всех вывезу. Дачу-то уже снял, все деньги на это бухнул, а ведь им еще и жить на что-то нужно.
Анна только кивнула. Не сомневаюсь, что Антон Павлович получит свои деньги. Еще моя барышня возьмет под контроль доходы от гастролей.
Чехов, человек очень внимательный и наш безмолвный диалог от его внимания не ушел. Сказал с завистью:
— Как же вам с сестрой повезло, Иван Александрович! Есть на кого деловые вопросы спихнуть. Я свою Машу пытался отрядить гонорары получать за «Драму на охоте» — так ей то билеты в театр дадут, то штаны сошьют для меня[2].
Младшая сестрица лишь загадочно улыбнулась. Попробовали бы с ней расплатиться билетами в театр либо штанами — редактор бы сам без штанов остался.
— А сами-то на дачу поедете? — поинтересовался я.
— Приеду на пару дней, но у меня времени для отдыха нет. Деньги-то нужно зарабатывать, а кроме меня, некому. Медицинская практика, рассказы для Лейкина, еще Суворину обещал писать — он платит немного, зато не обманывает, да и адаптация «Волшебника», пусть там и работы немного, но тоже время сожрет. Так что, любому рублю рад, а уж сотне — и подавно.
[1] https://author.today/reader/372456/3441419
[2] Реальный факт. «Драма на охоте» печаталась несколько месяцев, с каждого номера Чехову полагалось три рубля, но издатель деньги придерживал. Не из-за этого ли Антон Павлович невзлюбил это произведение?
Глава 10
Антон Павлович — 2
С Чеховым, конечно, поболтать интересно, но пора бы ему и честь знать. Мне же было страсть, как любопытно — куда же маменька с Леной уехали?
А гость чего-то мешкал, и, вроде, мялся.
Анечка — простая душа, быстро сообразила. Улыбнувшись, вежливо поинтересовалась:
— Антон Павлович, вам, наверное, по-маленькому приспичило? — Не дожидаясь ответа, крикнула: — Людмила, будьте добры — отведите господина писателя в сортир!
Бедный Чехов, которого, как говорят, смутить было сложно, аж подпрыгнул, но послушно отправился вслед за нашей горничной-гувернанткой. Верно, и на самом деле приспичило.
— Нет, как была козлушкой, так и осталась…
— А что такого? — невинно похлопала длинными ресничками Анька. — Сидит, мнется, нет бы спросить — где здесь сортир? Ты лучше вспомни, как сам однажды меня караулил.
Ну да, было такое в дороге. Аньке тоже захотелось по-маленькому, а сортир на станции оказался занят. Пришлось вести девчонку за кустик, потом стоять на страже, чтобы никто не спугнул. Да что уж там — если все вспоминать, то можно вспомнить, как мы однажды спали в одной постели. А что поделать? Свободная комната оказалась одна, постель одна, выбирать не из чего, а начальник станции только плечами пожал — дескать, все разобрано, и денег не надо, а брат с сестрой, так ничего страшного.
Но мы в тот день с Анькой так устали, что плюхнулись, и благополучно заснули.
— Чехова, наверное, придется на ночлег оставить, — сказала Аня. — Он мне сказал — дескать, с самого утра на ногах, а завтра первым поездом
