Диверсант. Том 1 - Дмитрий Лим
Николай сидел, привалившись лопатками к ободранной стене. Даша сидела рядом на коленях и обеими руками прижимала к его груди пропитанный кровью бинт.
Я присел перед ним на корточки, чтобы он видел моё лицо, а не только берданку в руках.
— Слушаем сюда, — сказал тихо, но так, чтобы оба услышали. — К мосту не пойдём. Уходим в лес, вдоль оврагов, как можно ниже и тише. Даша, сумку не бросай. Коля, тебя потащим, но если начнёшь вставать в полный рост — я сам тебя на землю уложу. Поняли?
Даша только моргнула. По лицу у неё было видно: спорить хочет, но сил на это нет. А Николай аж дёрнулся от услышанного. Сначала только плечом, потом всем корпусом — будто хотел рывком оторваться от стены.
— Ты что мелешь⁈ — злобно прошипел он. — Я должен быть со своими!
Я поднялся с корточек, держа берданку стволом вниз, и шагнул ближе, перекрывая ему взгляд на выбитый проём и реку.
— А я должен вас вытащить, — перебил я его. — И если мы пойдём туда, куда хочешь ты, — погибнем.
Николай упёрся здоровой рукой в пол и попытался встать. Даша испуганно подалась за ним, не отпуская бинт, но не смогла нормально удержать. Лейтенант поднялся всего на пол-ладони, как тут же побелел, скривился и осел обратно на стену.
— Коля, тебе нельзя… — начала она.
— Можно и нужно! — рявкнул он, не обращая внимания на девушку. — Мне нужно к нашим! Мост горит — значит, найдём переправу рядом! Прорвёмся!
На последнем слове он снова попытался податься вперёд. Не встать даже — просто оторвать спину от стены, будто одного этого хватит, чтобы вернуть себе и звание, и приказ, и всю разбитую армию. Даша вцепилась в бинт сильнее, прижимая его к ране, и тихо зло всхлипнула от бессилия.
Я стоял над ним с берданкой, опущенной стволом к полу, и смотрел на всё это. Сочувствовал ему искренне. Даже слишком. Но ещё чётче понимал: если он сейчас поведёт Дашу туда, куда так рвался, — они оба трупы.
— Не дёргайся, лейтенант, — сказал я тихо. — Сядешь ровно — проживёшь дольше.
Он замер в этой жалкой попытке подняться, потом всё-таки осел обратно. Сощурился. Взгляд был горячечный, лихорадочный.
— Ты кто такой, чтобы мне указывать? Щенок…
— Щенок, который только что спас вас, — я чуть наклонился к нему.
Я говорил ровно, без злобы. Но чеканил каждое слово так, чтобы оно вколачивалось в его голову. Ибо по-другому до него было не достучаться.
— Слушай сюда, Николай, — я кивнул в сторону догорающего моста. — Там на дороге — фрицы! Слышишь, как шьёт?
— Это… — только было начал тот, но замолк, закашлялся.
— Там немецкий пулемёт! Они на том берегу прямо сейчас скосили часть тех, кто ещё дышал! А остальные, уцелевшие, если и поднимутся с земли, то только чтобы последний раз посмотреть на врага! И всё, понимаешь⁈
Он молчал, и я решил закончить:
— Всё, обороны — нет. Моста — нет. Наши… наши отходят!
— Наши не могут…
— Чего не могут? — я аж скривился. — Коля, война началась! Линии обороны — нет! Армии в данный момент — нет! Понимаешь, что вообще творится в рядах красноармейцев прямо сейчас⁈ Но это только сейчас. Придёт время, и мы накажем фрица! Но сейчас…
Он молчал. В нём сейчас дрались его упрямство и понимание того, что я прав. И эту правду нужно было вбить поглубже, иначе Коля нас всех в могилу сведёт.
— Сейчас полная неразбериха, понимаешь⁈ — я не давал ему опомниться. — Тебя в темноте могут свои же пришить! Смекаешь, о чём я⁈ В упор! Примут либо за диверсанта, либо за кого похуже! А ещё не забывай: там фриц! Башку поднял, силуэт увидели, и всё — из тебя сыр с дырками сделают.
— Я должен…
— Должен, — отрезал я. — Как и я. И я готов. Но готовность умереть не значит, что надо лезть под пули по первому зову сердца. Родина требует не только крови, Коля. Она требует ума. Требует, чтобы мы били туда, где больно, а не туда, куда страшно. Ударить сейчас — значит просто сдохнуть. А нам нужно не сдохнуть, нам нужно победить. Переждём. Выберем момент. И ударим так, чтобы за нашу землю им пришлось платить по самой высокой цене. Понял меня? Не сейчас. Позже. Когда будет толк.
Николай понял. Несмотря на своё состояние, он понял. И прямо сейчас злобно смотрел на меня и со свистом втягивал воздух. Правду было тяжело принять, но он её принял.
— А что… предлагаешь? — выдавил он и тут же захлебнулся кашлем.
— Как и говорил: найдём укрытие, в идеале — у леса, дождёмся, когда рассветёт, и будем двигаться дальше.
— Утром будет поздно, — процедил он.
Да ё-моё… что я сейчас говорил, а⁈
— Уже поздно, Николай, — терпеливо начал разъяснять. — Я повторюсь, пожалуй: сейчас ничего не видно! Мы попадём либо под шальные пули немцев, либо под огонь своих же. Выбор, как ты понимаешь, только один: переждать!
Ему было тяжело принять мои слова, и даже не то чтобы мои слова, а что девятнадцатилетний пацан прав, а он нет. И всё же спустя минуту тишины — относительной, если не считать рокот пулемёта, — он коротко кивнул:
— Ладно. Твоя взяла.
Но вот когда я обратил внимание на то, как тяжело двигался лейтенант и что до этого он вообще еле-еле поднимался, понял одну истину: нужен ещё один человек. Чтобы смог держать оружие, когда мы потащим Колю.
Я шагнул к пролому в стене, чтобы осмотреться. Снаружи воняло гарью, слышались чьи-то крики, и тут краем глаза заметил движение у угла дома. Не резкое, мол, отсиживался, чтобы напасть, а такое, когда кто-то изо всех сил старался слиться с тенью, спрятаться от всех.
— Эй! — негромко окликнул я, делая шаг вперёд. — Выходи! Я тебя вижу!
Сначала не было никакой реакции, но стоило мне ещё раз окликнуть, как из темноты показался мальчишка. На вид ему было лет шестнадцать, не больше. Запуганный, бледный… в железнодорожной куртке и весь перемазанный мазутом.
Я аж обрадовался. Вот он, ещё один, который нужен! Правда, парнишка совсем юный, и спасение двоих превратилось в спасение троих… да и оружие он не сможет держать… пугливый больно, не дай бог пальнёт.
— Как тебя звать? — спросил я.
— П… П… Петя.
— Понял, я Стас, — я протянул ему руку. — Один?
Он не сразу ответил. Мальчишку очень сильно трясло. Он не спешил протянуть мне руку в ответ и смотрел на
