Господин следователь 13 - Евгений Васильевич Шалашов
— Слушайте… — попытался отец призвать молодежь к порядку, но не выдержал, заулыбался. — Вообще-то, Анечка, за такие намеки, я бы тебя сам отлупил. Только…
— Только вам меня жалко, да?
Батюшка ничего не ответил, лишь страдальчески посмотрел вверх. Ясно, Анька уже и товарища министра допекла. А козлушка не унималась:
— Александр Иванович, а вы нам своего кучера дадите?
— Кучера? А зачем вам кучер? — не понял отец.
— Вместе с коляской, — уточнила Анька.
— А я что, на извозчике в министерство поеду? — возмутился отец.
Судя по нахальной мордочке воспитанницы, ее нисколько не смущает, если товарищ министра отправится в свое ведомство на извозчике. Но девчонка сразу подвела необходимую базу.
— А вы нынче в министерство не ездите, мало ли, какие у вас дела? Ваня один остается, скучать будет. Он, к тому же, наверняка хочет, чтобы вы ему что-то посоветовали. И вам хорошо, и нам польза.
Но отца убедить сложнее, чем меня.
— Коляску не дам, — твердо заявил тайный советник. — У меня на четыре часа прием назначен. А вы, барышня, с подружкой своей, на извозчике поедете, а то и пешком пройдетесь — ножки молодые.
Но Анька не подумала уступать.
— Мы с Леной по лавкам собираемся прогуляться — девочки из училища парочку адресов на Лиговке подсказали, потом на Васильевский остров. А еще в швейную мастерскую заехать, заказики сделать. Куда мы с покупками-то? А извозчикам-то доверять…?
— Аня, ну что ты, как, маленькая, — вздохнул отец. — Где так умная, а где… Горничную возьмете — пусть девка за вами покупки носит, дворнику скажешь — извозчика возьмет — они перед домом стоят. Отвезет туда, куда надо, подождет и назад привезет.
— Ох ты, голова я садовая, — самокритично стукнула Анька себя кулачком по лбу. Точно, как я забыла? Александр Иванович, вы умница.
Барышня выскочила из-за стола, подбежала к господину тайному советнику, чмокнула его в щечку и скомандовала:
— Леночка, быстренько целуй батюшку, да пошли собираться. Швейная мастерская мадам Дежон до семи открыта, а нам еще в три лавки заехать.
— А стол, а посуда? — слегка растерялась Лена, вошедшая в роль хозяйки.
— Горничные уберут, догляд не нужен, — отмахнулась Анька. — Про ужин знают, как вернемся, проверим. Ты лучше распорядись, чтобы Александру Ивановичу чай в кабинет подали, а Ване кофе.
Девчонки убежали, а мы с отцом переместились в кабинет, в который уже принесли чай и кофе. Усаживаясь в свое любимое кресло (я его еще по Новгороду запомнил), товарищ министра проворчал:
— Думал, как женится Иван, жена его образумит, наставит на путь истинный. Лена-то, на первых порах, впечатление серьезной барышни произвела. А тут — вся в тебя.
— Это все Анька, ее дурное влияние. И меня испортила, а теперь за Леночку принялась.
— Не Анька, а Аня, — строго поправил отец. Усмехнулся: — Сам до сих пор удивляюсь — как это девчонка так быстро к нам в сердце влезла? Теперь мы с Оленькой и не понимаем, а как мы без Анечки жили? Ты-то у нас далеко, а теперь вообще женат, а барышня — словно солнце в окошко. Козлушка, тут ты прав, так ведь родная теперь.
— Несмотря на то, что лаборатории взрывает, флигель у деда разнесла?
— Ох, ерунда какая… Флигель все равно в руинах был, а лаборатория старая. Главное, что с ней самой ничего не стряслось, — отмахнулся отец. — Мы же за девочку нашу перепугались. Оторвало бы что-то, не дай бог. Или лицо попортило? Парню, еще куда ни шло со шрамом ходить, а барышне? А уж как мы ее за лабораторию песочили, и за флигель! Отругали, а потом жалко стало.
Потом, небось, кругами вокруг Аньки бегали, в глаза заглядывали.
— Еще, Иван, хотел рассказать, как сестричка твоя меня на ноги поставила. Можно сказать, от смерти отбила.
— Да? А что случилось? — забеспокоился я.
— Я, понимаешь, после твоей свадьбы, простудился в дороге, — сказал отец. Смущенно добавил: — Верно, продуло где-то… Ванька, не лыбься!
Ага, куда там не лыбиться. Ванька уже ржал… Отец рассерженно посмотрел на меня, улыбнулся, а потом присоединился к ржанию.
Ишь, в дороге его просквозило. А кто вместе со статским советником Бравлиным пароход попытался с мели стянуть? Порулили сначала, а потом решили свои ошибки исправить. Ни на какие увещевания не поддались, уселись в лодку, попытались грести.
Ладно, что далеко не уплыли, выловили сватов быстро… Зато родители жениха и невесты теперь друзья.
Отсмеявшись, товарищ министра изрек:
— Надо бы о твоем тесте похлопотать. Не засиделся ли Георгий Николаевич в статских советниках? Ну, подумаю… С товарищем министра финансов мы дружим, не откажет.
Эх, везде-то родственные связи, протекции.
— А что там у тебя со здоровьем? — напомнил я. — Причина ладно, любая может быть. Ты самое главное скажи.
— Скрючило, понимаете ли… — крякнул отец. — Застудился, да еще и в карете три дня, полулежа. Как приехали, меня на руках выносили. На диван уложили, доктор пришел… Что-то там поскрипел, постукал, пилюли назначил. Какие пилюли? Тут болит, там отзывается — не то кишки, не то сердце. Все, думаю, Оленька вдовой останется, как же она без меня-то? И придется Ивана с молодой женой на похороны звать. О завещании стал думать. Понятно, что поместья и особняк тебе достанутся, но и Анечке что-то нужно оставить. Говорю ей — мол, в облигациях и в акциях у меня тысяч сто, в сейфе лежат, Ольга Николаевна тебе все отдаст. Деньги мои в банке. Если документы не успею подписать — Ваньке скажешь, что я велел тебе тысяч сто отдать. А уж с землей — как Иван решит, но точно, что он тебя не обманет и не обидит. Все думаю, помираю. Только хотел сказать чтобы батюшку звали — исповедоваться да собороваться, а Анечка, противненьким таким голоском — щас, Александр Иванович, за деньгами я побегу, делать мне больше нечего… Ишь, помирать собрался… А кто разрешал? А кто станет Ваниных внуков нянчить? На Ольгу Николаевну все хотите взвалить?
Отец встал, пошел к своему столу. Знаю, чего он к нему пошел.
Вернулся с пузатой бутылкой коньяка и двумя рюмками. Налил, кивнул, чокнулся и выпил. Отерев рот, продолжил:
— Пигалица такая, подскочила, одеяло с меня содрала, рубаху нательную я снимать не хотел — так она ее ножницами распазгала. А я в одних подштанниках перед барышней, считай, перед дочкой, стыдно-то как! Лежу и ору — отойди, дура, больно, дай помереть спокойно, а она — ага, как же, спокойно помереть… Спокойно вы лет через тридцать помрете, так я
