Господин следователь 13 - Евгений Васильевич Шалашов
— Да, братец Ваня, — заявила вдруг Анна. — Выдай своей любимой супруге рублей пятьдесят.
— Аня, я из своих заплачу, — возмутилась Лена.
— Не вздумай, — твердо сказала Анька. — Я ж говорила, что Иван, обязан тебя кормить, поить, одевать и все прочее.
— Бумажник в спальне, сколько нужно, столько пусть Лена и возьмет, — пожал я плечами.
— Нет, Ваня, я в твой бумажник не полезу, — покачала головой супруга. — Ты сам должен деньги выдать, как полагается. Достань из бумажника, положи на туалетный столик — я потом заберу.
Ох, ты, опять ритуалы… Дескать — все у нас, как у больших.
Вздохнул, постонал, демонстрируя, как я устал, чтобы куда-то ходить. Но ведь пришлось!
Оставил пять… даже шесть десяток на туалетном столике, придавил их склянкой с духами, вернулся обратно.
— А деньги на что?
Лена с Аней переглянулись, загадочно посмотрели на меня.
— Девчонки, а так не честно, — обиделся я. — Заинтриговали, секреты какие-то развели. Между прочем, когда жена у любимого мужа деньги просит, она говорит — на что они ей нужны.
Подружки снова переглянулись, Аня кивнула и Лена, слегка смущаясь, сказала:
— Аня меня собирается в лавку свозить, при ней мастерская…
— Ваня, сам потом все увидишь, — хихикнула Анька.
— Именно так, — согласилась Леночка, а потом встала и строго сказала: — А теперь, раз я хозяйка — пойдемте к столу. Сейчас Александр Иванович должен подъехать.
Батюшка подъехал вовремя, к двумя часам дня.
Леночка, на мой взгляд, прекрасно справлялась с обязанностями хозяйки дома — и салфетки поправила, и дельные распоряжения прислуге отдавала, и черпачком орудовала, наделяя присутствующих тарелками с супом.
За обедом вначале вели великосветский разговор — о солнечной погоде, о постановке «Обыкновенного чуда», на которую батюшка с маменькой собираются как-нибудь сходить — но теперь уже осенью, после гастролей; о фонтанах Петергофа, куда мы с Леной обираемся съездить.
Уже в конце, когда прислуга принесла чай и сладкое, отец спросил:
— И как прошла встреча с министром?
— Нормально, — отозвался я. — На службу определен в Санкт-Петербургский окружной суд, но думаю, ты это знаешь.
— Знаю, разумеется, — кивнул товарищ министра.
— А для чего тогда господин Набоков цирк устроил — дескать, выбирайте, господин Чернавский?
Тайный советник посмотрел на невестку и на воспитанницу, хмыкнул, потом спросил:
— А сам-то, как считаешь?
— Как раз хотел у тебя спросить.
— Так ведь и я не знаю, — пожал плечами отец. — Это же твой министр, а не мой, сам у него и спрашивай.
Нет, не просто цирк, а цирк с конями!
— Тебя на какую должность поставили? — полюбопытствовал отец. — Выше или ниже?
— Выше, — похвастался я. — Был следователем по особо важным делам, теперь — по важнейшим. Боюсь только, что самые скверные дела на меня взваливать станут.
— Иван, я в суде не служил, но и так знаю — самые скверные дела сваливают не на того, у кого должность выше, а на того, кто начальству не пофартил, — засмеялся отец. — А на тебя ничего и сваливать не надо — сам будешь хватать, если прокурор не остановит.
Ну, это батюшка преувеличивает — я что, совсем дурной, чтобы лишнюю работу брать? Тем более, что я тут не один следователь, как в Череповце, нас должно быть штук восемь, и не сам дела стану брать, а прокурор давать.
Хотел заговорить с отцом об убийстве девочки из ломбарда, но при барышнях такую тему поднимать не стоит.
— Оклад какой положили? — спросил отец.
— Жалованье большее — почти в три раза выше, чем было. Три тысячи сто рублей с чем-то.
— Три с лишним? — недоверчиво протянул отец. — Быть такого не может.
— Почему не может? — обиделся я. — Должностной оклад у меня теперь тысяча восемьсот — точно не помню, а записать забыл. Еще квартирные, разъездные, от государя аренда положена в 700 рублей.
Вот про аренду запомнил, но там просто.
— А, так ты про оклад и говори — 1860 рублей 40 копеек в год, — хмыкнул отец, с удивительной точностью назвав мой оклад. — Вот это и есть твое жалованье. А все остальное — надбавки. Правильно называется — ежегодные денежные выплаты, а именуют все по старинке — жалованье и жалованье. А я уж и подумал — откуда столько? У меня начальник департамента три тысячи в год получает, а наш министр — четыре. И у меня только три тысячи восемьсот рублей.
— А в чем тогда разница? — не понял я.
— А разница в том, что жалованье, то есть, оклад, у тебя неизменным остается, пока ты новый чин не получишь, а надбавки могут меняться. Пенсию по службе тебе по окладу начислять станут. И аренда от государя назначается не на все время, а на определенный срок. У тебя на сколько?
— Я и не спрашивал, — пожал я плечами. — Я про такую аренду впервые слышу. Всегда считал, что аренда, если собственность на время берут. Квартиру, скажем, домик в деревне, лодку.
Елки-палки, сколько же всяких тонкостей! А отец меня продолжал добивать.
— Есть существуют дачные выплаты — если чиновнику на лето деньги дают, чтобы семью на дачу отвез, есть рождественские — кому на праздник в обязательном порядке денежку выдают. Есть столовые.
— Батюшка, лучше не перечисляй, — замахал я руками. — Все равно не запомню, что и где, а мне дачных не выдают, сплошное расстройство. Считаю только те деньги, что в кармане лежат.
— Слышишь, Лена? — подала голос Анька. — Слышишь — запоминай. Иван у нас все забудет, тебе придется напоминать.
— Пусть… — засмеялась Леночка. — Я тоже так думаю — какие деньги Ваня принесет, так и ладно. Что изменится, если запомню — столовые ли, квартирные?
— Хм… А ведь, пожалуй, ты и права, — согласилась вдруг Анька. — Жалованье такая штука, что его не изменить. Сколько получил — то твое. Главное, не забудь, что у твоего мужа… выплаты составляют три тысячи сто рублей в год
— 3139 рублей 30 копеек, — вспомнил вдруг я.
— Вот! — подняла Анька указательный пальчик. — Три тысячи сто тридцать девять рублей тридцать копеек. Ежели, Ваня приносит меньше — значит, он куда-то свои денежки тратит. А куда, спрашивается? На кого?
— Анька, сейчас дошутишься, — пригрозил я. — Подожди, батюшка уедет, заступаться некому станет.
— Лена заступится, — заявила Анька.
Но на сей раз подружка оказалась не на ее стороне.
— Нет, заступаться не стану, — сообщила Леночка. — Я даже Ване тебя лупить помогу, чтобы так не шутила. Я тебя сама лупить стану.
— Кхе-кхе… — грозно прокашлял Чернавский-старший, давая понять, что хозяин дома на месте.
— Александр Иванович, но хоть вы-то заступитесь? — захихикала Анька, посматривая в глаза
