Последняя затяжка. Как легко бросить курить за 21 день - Ирина Анатольевна Баржак
– Думаю, да.
– Сколько времени вы себе даете, чтобы стать управляющим этого кафе?
Он рассмеялся и ответил:
– Через полгода точно стал бы.
– А сколько времени вам понадобится, чтобы открыть собственную сеть таких кафе?
Я снова увидела озорные огоньки в его глазах:
– Года два-три, и у меня будет сеть!
– Так чего вы боитесь?
Он задумался, но я видела, что этот разговор придал ему сил.
Сейчас Станислав не курит. У него стабильные отношения. Он закончил ремонт в квартире. Мой клиент понял главное:
несмотря на то, что все рухнуло, у него остался он сам, его опыт, его компетенции, его сила и мудрость. Его суперспособность созидать. Если он однажды построил что-то прекрасное, во второй раз он построит это гораздо быстрее.
Такие мощные стресс-факторы, как развод, потеря работы, смерть близкого человека и т. д. включают наш первобытный, рептильный мозг на максимум, и мы начинаем действовать по принципу «бей, беги, замри»[5]. Запускается инстинкт выживания, а вместе с ним в кровь вбрасывается определенный набор гормонов – адреналина, норадреналина, кортизола – чтобы мы могли этот стресс побороть. Например, убежать от врага. Для нашего первобытного мозга нет разницы, кто этот враг – лев в доисторической саванне, «невидимый вирус» или мысль «я не справился».
Вы наверняка замечали «звенящую пустоту» в момент сильного стресса. В голове ни одной мысли, ведь чтобы бежать, нам не нужны все когнитивные ресурсы мозга, разве что зрение для ориентации, поэтому мозг отправляет в энергосберегающий режим все, что не помогает движению, а определенный гормональный коктейль заставляет наши мышцы работать на пределе. Когда нужно действовать, думать некогда.
Как это связано с курением? Чтобы выйти из этой звенящей пустоты, нужно совершить какое-то физическое действие. В случае древнего человека таким действием становился побег, а в нашем случае – курение: руки берут пачку сигарет, ноги ведут нас в курилку, мы поджигаем сигарету и вдыхаем – сколько действий! Так мы выплескиваем негативную энергию, «вымываем» гормоны стресса из крови.
Кстати, огонек сигареты тоже имеет очень древний, мощный эффект. Ведь огонь – это синоним безопасности, поскольку хищники боятся огня. Огонь – это дом, это свои. И вот, благодаря этому тлеющему огоньку сигареты, в кровь выбрасывается другой набор гормонов, и тело расслабляется.
Но давайте не забывать: мы уже достаточно далеко ушли от пещерных людей и можем придумать несколько альтернатив и бегу по саванне, и успокаивающему огню в пещере.
Самоисследование
1. Вспомните ситуации сильного стресса, но не погружайтесь в них глубоко. Достаточно просто заметить: чего хотело ваше тело в те минуты? На что это было похоже?
2. А теперь из сегодняшнего понимания физиологии стресса, запишите, что вы могли сделать вместо того, чтобы хвататься за сигарету:
3. Оцените вашу ситуацию и напишите, что было в ваших силах, а что от вас не зависело:
Задержка дыхания
Однажды ко мне на прием пришла Инга, ей было уже далеко за тридцать, однако от нее веяло какой-то детской робостью. Молодая женщина обратилась ко мне с запросом на поиск новой работы, так как на предыдущем месте шли сокращения.
– Понимаете, Ирина, это мое первое и единственное место работы. Я в компании уже больше десяти лет и даже представить не могу, как это искать работу, проходить собеседования. Меня это все очень пугает.
Я заметила, что клиентка сидит очень прямо, что-то в ее позе меня насторожило. Понаблюдав с минуту, я поняла: женщина замерла, как будто кто-то взял невидимый пульт, навел на нее и нажал на «паузу». Ни одна мышца не двигалась, пока она говорила, двигался один лишь рот.
Похоже, что для нее в минуты стресса была характерна реакция замирания. Я предположила, что такая стратегия – не привлекать к себе лишнего внимания, сидеть, как мышка – развилась у нее не просто так.
– Инга, а кем вы работаете?
– Помощником бухгалтера, – тихо ответила она и испуганно подняла на меня глаза, будто ожидая подвоха.
– А за эти десять лет вы мечтали о повышении? Говорили с руководителем о повышении зарплаты?
Она в ужасе замотала головой. Инга всю жизнь работала на одной работе. Жила в том же доме, в котором родилась и выросла. Любая перемена несла для нее угрозу.
Шок, ступор. Замирание.
Все это указывало на то, что ее базовое ощущение безопасности было сильно нарушено. Мы заговорили о детстве, ведь именно в раннем возрасте формируется наше ощущение мира – безопасен ли он или враждебен.
Моя клиентка росла в дисфункциональной семье, родители страдали от алкогольной зависимости.
– Вас били?
Она вздрогнула.
– Да не так уж и сильно.
Для Инги популярные призывы «выйти из зоны комфорта» были бессмысленными и пугающими. Ведь у нее этой зоны комфорта никогда и не было! Ее дом был самым небезопасным местом на земле, она нигде не могла спрятаться от окриков, насилия и обесценивания.
Ее могли ругать за плохие оценки и за хорошие. За то, как и где она сидит. За то, что она сказала и не сказала. В такой непредсказуемой среде действительно единственной стратегией выживания было «слиться с фоном» и «не отсвечивать».
Но даже сейчас, когда в ее жизни уже нет всех этих угроз и стресса – ее родители умерли, она сама себе хозяйка – она не может отказаться от детской стратегии выживания. Она с отчаянием утопающего цепляется за все знакомое и привычное.
– Как же вы выжили?
Оказалось, что иногда маленькую Ингу отправляли к бабушке. Там она могла побыть человеком, чувствовать себя в безопасности и даже счастливой.
– Когда я жила у бабушки, то забывала о курении.
– Вы курили, когда были ребенком?
Инга смутилась, как будто эта фраза непроизвольно вырвалась у нее.
– Да, я начала курить, когда мне было лет семь. Одноклассники позвали с ними за гаражи, так все и началось.
– Скажите, а что для вас было курением в тот период?
– Сигареты… они будто помогали мне собраться с силами, чтобы идти домой и… выдерживать все это.
– А сейчас, каким смыслом вы наделяете их сейчас?
Она задумалась. Это было хорошим знаком, ведь такая пауза помогала «разлепить» детский травматичный опыт и нынешнюю реальность, которая явно отличалась от той атмосферы, в которой она росла.
– Сейчас…
Она не могла найти слов, как будто впервые увидела эту разницу – между
