Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад
Все эти профессора и их старательно обученные студенты заткнули уши и, подобно семи отрокам[234], так глубоко ушли в пещеру текстов, вариантов и спорных мест, что даже рев машины их не разбудит. Кажется, они заткнули уши текстами, дабы спастись от самого отвратительного в мире звука. Наступление иностранных языков день ото дня сильнее подрывает позиции родного языка, так что хорошее владение им становится всё менее нужным. Перебежчики в стан точных наук и техники еще более ослабляют ряды словесников-патриотов. И в такой ситуации национальные центры словесности, права и образования, почти все соответствующие колледжи спрятались в коконах старых текстов и удовлетворились подготовкой педантов, подобным же образом духовенство укрылось в коконе фанатизма и паралича и ничем не отвечает на агрессию Запада. Духовенство озабочено сомнениями по поводу двух или трех ракятов молитвы, вопросами ритуальной чистоты или скверны; аналогично, центры иранской, восточной и исламской словесности ведут дебаты о том, нужна ли декоративная буква «бе» и следует ли отражать на письме немую букву «вав»[235]. Те, кого изгнали из мира важных вещей, цепляются за частности. Ваш дом унес бурный сель, или его разрушило землетрясением, а вы роетесь в обломках, чтобы найти дверь и на ней, как на носилках, отнести на кладбище гниющий труп родного человека.
Обсуждая вопросы университетского образования, мы сталкиваемся еще с одной важной проблемой, а именно – с толпами вернувшихся из Европы и Америки, каждый из которых претендует как минимум на должность в министерстве, а вместе они образуют костяк наших образовательных учреждений. Каждый из этих людей, получивших западное образование, для нас, несомненно, – приобретение, такое же, как непарный башмак в пустыне. Давайте присмотримся. В какой мусор превращаются эти вернувшиеся из-за границы люди, отыскав должность и закрепившись на ней! Для настоящей работы у них нет ни энергии, ни компетенции; они холодны и отличаются диктаторскими замашками. И они искренне сами себя считают за ничто рядом с задающими тон западными советниками и консультантами.
Хотя принято думать иначе, но чем больше армия этих вернувшихся с Запада, тем на меньшее они способны и тем больший хаос они вносят в принявшие их иранские учреждения. Ведь никто не планировал отправлять этих юношей на Запад. Никто не рассчитывал, какую специальность и какую технологию они будут там изучать, они ехали, выбрав часть света и то, какой опыт будут получать, на свой вкус. Вернувшись, они вливаются в ту или иную группу себе подобных, и становится очевидно, как сильно они отличаются друг от друга и как сложно им чего-либо добиться. Сравните иранца, получившего образование во Франции, с тем, который учился в Англии, Германии, Америке: каждый по-своему настраивает инструмент и играет свою мелодию.
Но здесь я добавлю следующее: если у меня и теплится надежда на будущее иранских интеллектуалов, то она связана именно с разнообразием их европейского образования, с тем, что они изучали разные области знания в разных местах. Это источник богатства иранской интеллектуальной среды. Посмотрите на Индию: как одинаково по-английски ведут себя их интеллигенты, получившие образование в Оксфорде! Наши юноши в текущих условиях похожи на красивые тюльпаны, нарциссы и гиацинты, которые мы в виде луковиц закупаем в Голландии и выращиваем в тегеранских теплицах. Когда они зацветают, мы покупаем для них очень дорогие горшки и дарим друзьям и знакомым, они ставят их в жаркую комнату на солнце, где цветы эти продержатся неделю, не больше. В цветочной корзине нашего общества они быстро вянут в нашем климате. Если нет, то они выцветают до оттенка остального общества. Хотя пропаганда делает всё, чтобы описать райские условия, которые якобы ждут у нас возвращающихся с Запада, я не верю в их существенный вклад во что-либо, так как для этого нет подходящей среды. Кто подготовит для них эту среду? Ведь у нас – лютые холода, а это может сделать лишь тот, кто и сам жарился в печи, а потом привык к нашему леднику.
Второе соображение. Большинство этих юношей во время жизни в Европе и Америке и в подражание тамошней среде усвоили идею свободы. Они создают студенческие союзы. Они очень часто горячи и чрезвычайно активны. У них есть опыт прокламаций и акций, демонстраций и публикаций. Но вот они вернулись, и их привязали к пахотному быку, и все те миры забылись. Возможно, уход юности сам по себе сопровождается угасанием пламени, сам по себе становится причиной беспамятства. Но не в том ли дело, что правительство наше не поощряет свободолюбивых речей и не предоставляет пространства для соответствующих действий? Я слежу за многими юношами, вернувшимися с Запада, и «перебираю» их, как бусины на четках: все они устроились в уголке и удовлетворились тем, что сумели ухватить. И не поверишь, что когда-то они обладали темпераментом борцов за свободу. Многие оправдываются домом, женой и детьми, особенно если жена – европейка.
Третье соображение. Многие мужчины возвращаются с европейской или американской женой, но лишь немногие женщины – с западным мужем. Это создает дополнительную проблему. В нашем обществе происходит крушение традиционной иранской семьи, состоящей из мужа и жены примерно одинаковой крови и воспитания, и, несомненно, в этом свою роль играет дурной пример этих смешанных полузападных семей. К таким молодым людям относится поговорка «слуга двух господ»[236], эти смешанные браки – прямое следствие гарбзадеги. Внутри семьи у этих молодых людей возникает много проблем, решением которых они озабочены до такой степени, что энергии для решения проблем внешних (то есть общественно значимых) не остается. Можно выделить немного, две-три, разновидности таких молодых людей:
1. Выходцы из бедных семей, которые с трудом собрали средства на учебу в Европе. Для представителей этой группы европейская или
