По дальним странам - Борис Яковлевич Петкер
Вообще я очень не люблю очередей, но вид нескончаемой очереди в кассы Третьяковской галереи или Выставочного зала в Манеже, или скопление людей на выставке, устроенной Музеем Горького здесь, в Японии, тоже на «верхотуре», или у картин Хиросиги — доставляет мне одно из самых приятных ощущений.
У картин Хиросиги много простых людей. Воскресенье посвятили искусству и эта девушка современного склада, и этот пожилой человек, и этот крестьянин, и этот веселый юноша. Тут, у картин, в их понимании и чувствовании происходит слияние века нынешнего и века минувшего.
На выставке были представлены произведения всех трех династий Хиросиги. Фамилия переходила не по родству, а от учителя к ученику. И то, что Хиросиги III женился на дочери Хиросиги II — это чистая случайность. А династия началась в 1820 году.
Я рассматриваю «Сплетниц Эдо» (так раньше назывался Токио), «Двадцать восемь видов луны» и стараюсь уловить характер и специфику каждого из трех художников. Вижу, как одно письмо, одна манера не исчезают, а развиваются, преобразуются под кистью последующих, как в старинную живопись проникает современность. Вглядываясь в характер изображения, в манеру, в технику, где-то подсознательно улавливаю близость этой живописи, как это ни неожиданно, к искусству Палеха.
Кстати сказать, редакция журнала «Комедия и трагедия» в благодарность за то, что я выполнил их просьбу и написал статью о встречах со Станиславским на репетициях «Мертвых душ», подарила мне альбом с женскими портретами художника XVIII века Утамаро — «Шесть прекрасных женщин». Это прелестные гравюры тончайшего письма, где овал женского лица передан, кажется, даже не кистью, а дыханием художника. В рисунках поражают мягкие, тонкие акварельные краски, их сочетания, к сожалению, пропадающие на репродукциях.
Надо сказать, что жанр портрета в японской живописи очень своеобразен. В европейской живописи и графике он не имеет аналогов, и его не с чем сравнить для ясности представления. На взгляд европейцев, японский художник как бы не старается передать ни сходство с оригиналом, ни точность анатомического строения лица и фигуры определенной модели. Лицо кажется «пустым», на нем только глаза, брови, рот, нос, а все то, что образует мимику и выражение, отсутствует — ни одной морщинки, ни одной характерной линии, ни намека на светотень. Но что сразу обращает на себя внимание — это чистота линий, изящество этих линий женского лица. А физическое состояние модели передается едва заметными нюансами. Например, в рисунке «Девушка, играющая на стеклянной флейте» при обобщенности изображения видно по чуть больше выгнутой линии щек, что она играет на флейте.
Японские художники умеют угадывать тонкую разницу состояний человека. Например, сосредоточенность. Утамаро уловил, чем отличается сосредоточенность человека, читающего книгу и несущего чашу, наполненную до краев. На первый взгляд словно бы ничего не изменено в лице и позе, только, может быть, чуть больше выгнута шея и смещен зрачок глаза. Такая тонкая манера письма требует тонкости и от зрителя. Небрежным, грубым взглядом ничего не уловишь. На беглый взгляд европейца эти женщины как будто бы одно лицо, но японец точно отличает эти лица и читает на них выражение состояния и даже духовного мира.
На другом рисунке изображен портрет знаменитой певицы Томимото Тойохина, выступавшей под именем Иорури и проживавшей в Эдо. На ней черное кимоно с зеленым поясом. В пояснениях к гравюрам о ней сказано: «Это нарядная женщина, разглядывающая концертную программу, весьма изысканная. Мягкая линия лица до подбородка заставляет ощущать крайнее обаяние ее женской красоты. Это действительно одно из творений «золотого века» этого художника».
И действительно, если внимательно и сосредоточенно вглядываться в эти рисунки, то даже на расстоянии почти двух веков и имея в памяти множество картин великих европейских художников, вы не можете не ощутить и своеобразие письма, и тонкость рисунка, и великолепное ощущение цвета, и стройное сочетание красок.
Все гравюры Утамаро тщательно сохраняются японцами в течение более полутора веков. Некоторые из них так популярны, например «Девушка, играющая на флейте», что в связи со стопятидесятилетним юбилеем художника была выпущена марка с ее изображением.
Одну из своих моделей, дочь владельца чайного домика, Утамаро рисовал особенно часто, считая ее, видимо, эталоном женской красоты, и увековечил ее имя в памяти своих современников. Сохранились предания о ее ранней смерти, о том, что даже после замужества, подарив мужу двух детей, она сохраняла свою изысканную прелесть.
Обычно каждый портрет Утамаро сопровождается либо пояснительной подписью, либо стихами. Например, на портрете «Девушки, подающей зеленую чашку на черном лаковом блюдце» (моделью послужила служанка чайного домика Окита, славившаяся своей красотой) приведены стихи знаменитого поэта Катсура Но Маюзуми:
«В чайном домике Нанивая
Есть красавица Окита,
Путешественники останавливаются
В чайном домике
Любоваться ее красотой».
На выставке Хиросиги, как и везде, я столько же смотрю на картины, сколько и на лица людей. Женщина в кимоно и гетах не просто смотрит картину, я вижу по лицу, что ей открывается что-то до боли сокровенное.
В Японии вообще любят живопись и очень чувствуют красоту линии. Это, наверно, тоже национальная черта характера. Мне рассказывали, что нефтяной король Идемицу рядом со своим Кокусай билдинг (это Международный дом в районе Морумаути) построил картинную галерею и наполнил ее шедеврами. Она открыта для посещений.
Театральное искусство Японии, как ни покажется это странным, находится под влиянием русского театра и в первую очередь системы Станиславского. Я заметил, что проникнуть в сущность системы стараются даже те, кто заражен столь свирепствующими в Японии авангардистскими течениями, в частности абстракционизмом. Течения легко подхватываются, но и легко оставляются, потому что не выдерживают проверки жизнью.
Я открыл для себя в Японии вещи совсем поразительные. На основе театра «Кабуки», со всеми его стародавними и романтическими традициями, появилось множество театров, ставших приверженцами реалистического искусства Художественного театра или, проще говоря, выросших на тех же творческих позициях, что и МХАТ. Это театры, имеющие общее название «Сингэки». Одним из организаторов реалистического движения был Хидзиката Ёси. Он посещал в Москве уроки и репетиции Станиславского, считал себя его учеником, последователем его учения, восторженным апологетом реализма и внедрял в театры Японии принципы, полученные из первых рук. У него было и есть много единомышленников. Один из них Сэнда Корэйя. Кстати сказать, его театр «Хайюдза» — единственный в этой группе, имеющий постоянное помещение. Мы не напрасно волнуемся. На нас будут смотреть требовательные глаза знатоков.
И по отзывам о прошедших гастролях мы знаем, как серьезно относятся японцы к нашему приезду. Тогда деятели японского
