Исповедь геолога - Олег Борисович Чистяков
На рассвете 15 июля капитан взял курс на северо-восток.
Мы вышли из Анадырского залива в Берингово море, омывающее восточную и северо-восточную части Чукотского полуострова.
Нам пришлось выдержать тяжелое испытание сильным штормом. Надо отдать должное капитану и его помощнику, их умению и знанию дела.
Утро в проливе Сенявина
Когда наш катер 17 июля утром входил в пролив Сенявина в Беринговом море, отделяющий остров Аракамчечен от материка, я первый раз в своей жизни увидел в ярких красках рождение нового дня. Не успев потухнуть, зарево заката запламенело снова. Легкий ветерок зарябил гладь едва уснувшего пролива. Из Чукотского моря всплыло яркое полярное солнце и вдоль пролива прочертило по воде линию дня.
Это значило, что на востоке материка началось утро.
Вдали показались остров Итыгран и маленький островок Кынкай, а за ними – остров Аракамчечен. В лучах солнца его сопки, покрытые снежниками, светились каким-то манящим теплым светом.
Эти острова представляют собой высокие дикие массивы, лишенные лесной растительности, кроме мха, местами покрывающего их, и кустов голубики.
Перед нами открылся остров Аракамчечен. Катер зашел в гавань Глазенапа и наткнулся на крепкую «банку», и хотя скорость катера была небольшая и он зашел на нее только носом, но все-таки настолько, что лишь через три часа нам удалось сняться, предварительно свезя весь груз на берег. К счастью, море было совершенно спокойно.
Аракамчечен – остров моей судьбы
Как только я ступил на остров Аракамчечен, со мною начались приключения.
На берегу, недалеко от воды, мы сделали стоянку для нашей поисковой партии. Поставили две палатки, разожгли костер, использовали для этой цели шикшу и доски, которые прихватили еще из поселка Провидения, и повар занялся приготовлением еды.
В то время подошел пограничный катер, и старшина пограничной заставы попросил предъявить документы. Сердце у меня екнуло в очередной раз, ведь документов у меня не было. И все повторилось, как в бухте Преображения.
Я долго смотрел на старшину, и когда он приблизился уже ко мне, я смело спросил: «А вы знаете Сеню Бахтова – старшину пограничной заставы в заливе Креста?» Старшина-пограничник, услышав знакомую фамилию, уже ставшую паролем, стал жать мне руку и расспрашивать о жизни своего друга.
Так, вполне благополучно, на законном основании пребывал я на острове в пограничной зоне. Начальник партии Константин и ребята только улыбались, качая головами. Катер ушел обратно в поселок Провидения заправиться дизельным топливом и пополнить запасы продуктов для предстоящих тяжелых маршрутов в районах Янракыннот, Мечигменской губы, Лорино, Лаврентия.
Все расположились возле костра, повар положил каждому в миску каши, дал по куску хлеба, налил в алюминиевые кружки крепкий, по-геологически заваренный чай. Сахар и тушенка к тому моменту у нас уже закончились. Плохо обстояло дело и с хлебом. Оставалось немного крупы, макарон и целый мешок сухой картошки. Вся надежда была только на катер, который должен прийти за нами 27 августа.
Сухая картошка запомнилась мне на всю жизнь. Она была порезана на дольки и каким-то хитрым способом засушена. Чтобы ее сделать пригодной к еде, сначала с вечера ее размачивали, а затем 4–5 часов варили.
В первый день нашего пребывания на острове повар нас побаловал, а потом он нас этой картошкой закормил: ели мы ее два раза в день – утром и вечером, и так каждый день.
В маршруты мы брали с собой полбулки хлеба и пачку чая, иногда нам везло, мы натыкались на голубику – крупную сладкую ягоду. Вот тогда мы дорывались! Ползая на коленях, собирали и ели ее с серым хлебом, запивали чаем и, пообедав таким образом, снова шли по маршруту.
Ходить на охоту не удавалось, а по ходу маршрутов мы стреляли куропаток.
Сюрприз из банки сгущенного молока
Однажды у костра повар сообщил, что у нас осталась всего одна банка сгущенного молока. Встал вопрос, что с ней делать: оставлять про запас или открывать к чаю? И тут меня осенила прекрасная мысль – сделать мороженое и угостить им своих шестерых друзей.
Я вспомнил мамин рецепт приготовления мороженого из белого чистого снега и сгущенного молока. И, держа сюрприз в секрете, попросил дать эту банку мне. Все согласились. Я взял большую кастрюлю, сгущенку и пошел к снежнику, который лежал в километре на склоне сопки.
По пути к снежнику я обратил внимание на кусты голубики. Поднявшись на снежник, вдруг, к своему удивлению, обнаружил, что снега как такового нет, есть кристаллическая снежная масса. Думал я недолго. Углубившись ножом в снежник, насыпал снежно-ледяной крупы в кастрюлю, затем открыл банку сгущенки и вылил ее в кастрюлю, все это перемешал ножом, получилась кристаллическая снежная масса со сгущенкой. И быстро пошел обратно.
И надо же было мне, спустившись со снежника, набрать голубики и насыпать ее в мороженое. К своему ужасу, я заметил, что мой сюрприз начал быстро таять, а когда я добежал до костра, где сидели и ждали меня мои товарищи, в кастрюле было молоко, покрытое сверху слоем голубики.
Ребята решили: чем пропадать продукту, так уж лучше его выпить на десерт, и это была их роковая ошибка! Так как я был очень расстроен произошедшим, я отказался от своей порции. Минут через двадцать один из геологов встал и пошел за скалу, где у нас был туалет.
Вскоре все остальные по одному потянулись туда же, а я все сидел на месте. Возвратившись на прежнее место, вся геологическая партия как-то странно, с подозрением стала на меня поглядывать. Через некоторое время они опять дружно вскочили и побежали снова за скалу…
Первым вышел геолог Жора. Он, улыбаясь, посмотрел на меня и сказал: «Ты, Олег, возьми свою винтовку и быстро беги по склону погулять и, пока я тебя не позову, не возвращайся».
Только тогда я понял, что всю партию прохватил понос. Я спросил у Жоры: «А что, бить будут?»
