По дальним странам - Борис Яковлевич Петкер

театрального искусства. И поэтому понятно наше волнение. Но волнение это, так сказать, нюансы, а вот ответственность дело куда более серьезное. Тем более, что МХАТ едет в Японию не впервые — десять лет назад он уже побывал в этой стране. Японцам есть с чем сравнивать.

Кто теперь не летает! У меня тоже большой опыт в «летном деле» — думаю, что после перелета через Атлантический океан в Америку и обратно с посадкой на Ньюфаундленде и в Исландии уже никакая протяженность воздушной трассы смутить не может. И не открой я перед поездкой Энциклопедию — а предстоял перелет в Японию не только над сушей, но и над Японским морем,— был бы абсолютно спокоен. Но в Энциклопедии, куда люблю заглядывать из невыполнимого желания знать все, на букву «т» про тайфун сообщено примерно следующее: «тайфун — тропический циклон с ветрами ураганных скоростей; возникает при смене муссонов. Вызывает неимоверные опустошения». В этом месте я зажмурился и дальше читать не стал, даже про муссоны, хотя по географии помнится, что это более приятное явление.

И все же сведения о тайфунах не ослабили моего желания побывать на Японском архипелаге, авось тайфун пройдет мимо и в другое время.

Наконец мы ступили на надежный трап «ТУ-114». Самолет обслуживала команда из русских и японцев. С этого момента и началась наша японская жизнь, которая должна продлиться месяц.

Мне гораздо ближе чувственное восприятие происходящего в мире природы. То, что нельзя пощупать рукой, кажется мне ненадежным. Может быть, поэтому я многого не понимаю. Например: я не представляю себе, как это ракета может лететь со скоростью 11 километров в секунду, не понимаю, как можно по воздуху передавать цвет. Я смотрю цветное телевидение, не умея объяснить себе, что такое телевидение вообще. Дремучий человек! Я, как многие читатели моего поколения, рос, взрослел и не мог себе представить, что когда-нибудь в своей комнате нажму кнопку и увижу мировые события, происходящие на других континентах в момент их свершения: похороны Кеннеди или олимпийские игры в Мехико, Токио или Мюнхене. Что ж странного, ведь я из того поколения, которое еще недавно, отправляясь даже в Ленинград, утруждало близких испечением пирожков, приготовлением курочек и непременно крутых яиц. А теперь, направляясь в Японию, расположились в удобных креслах, отбросив спинки и сняв пиджаки,— сидим и мирно беседуем в ожидании ужина, который состоится в 4 часа ночи.

Летим высоко и в темноте — внизу ничего не видно. Пока мы блаженствуем, под нами проскальзывают сотни километров. Летим навстречу солнцу! Как ни крепился, не смог избежать этого словесного штампа, видимо, направляясь в Японию, от него не убежишь и не улетишь даже на лайнере.

Время сбивает с толку — мы не перевели свои часы, но нам сказано, еда — в четыре ночи. Что это будет? Первый завтрак или последний ужин? Не мучая себя понапрасну этой головоломкой, кое-кто по-ночному успокаивается, уменьшает свет, укрывается пледом, заботливо принесенным стюардессой, и в первый раз употребляет коротенький запас японских слов благодарности. Скоро они у нас будут в большом ходу. Русским летчикам, спокойно, с улыбкой проходящим по салону, мы говорим «спасибо». Улыбкой они успокаивают невольно возникающие предположения, что какой-нибудь шальной тайфун завернет наш самолет «не в ту сторону». Мы смотрим на них вопросительно и понимаем, что и на высоте девяти тысяч метров можно жить так же спокойно, как и на земле.

За окном неопределенная темнота, мы летим навстречу солнцу, и земля вращается в ту же сторону. Уже второй раз я не знаю, куда девается ночь. Но вот сквозь зашторенные иллюминаторы начинает просвечивать то самое восходящее солнце и возвещает, что приближается «Ниппон — государство на востоке Азии». Нам сообщают сводку погоды: сегодня в Токио температура будет 23-24 градуса. И зачем нас пугали? «Куда вы едете в такой месяц! Испаритесь! Изжаритесь!» Сколько раз я убеждался, что слухи никогда не бывают достоверны — ведь у нас, в Москве, в сентябре бывает жарче.

Легкое прикосновение шасси к токийской земле, и мы катим по аэродрому Ханэда. Мы счастливо долетели. Но наши товарищи, те, что теплоходом «Хабаровск» плыли в порт Иокагама, испытали все «радости» морской болезни, с которой их познакомил-таки злополучный тайфун, настигший корабль на своем втором заходе. Из их рассказов я понял, что имел все основания беспокоиться.

Мне приходилось бывать на аэродромах разных континентов и видеть разные взлетные и посадочные полосы — узкие, и чуть пошире, и совсем широкие. Но ширина асфальтовой ленты, на которой стоял сейчас наш лайнер, поразила. Может быть, виной тому контраст: мне казалось, что у такой территориально маленькой страны, как Япония, все должно быть миниатюрным. И, уж во всяком случае, землю она экономит. Но я ведь до сих пор Японию видел только на карте. А сейчас в натуральную величину.

Нас встречают переводчики и переводчицы, г-н Кейта Асари, генеральный директор театра «Ниссей», г-н Ютака Никонисси, главный администратор театра — душа и сердце практической стороны нашего пребывания в Японии. Нежной пулеметной перестрелкой трещат кино-и фотоаппараты всех систем — от «Поллолайдо» до самых новейших марок.

Каждому из нас вручаются маленькие карточки, в которых по-русски наппсано: «Гастроли в Японии МХАТ. Токио. Театр «Ниссей». Кобэ. Кокусай Кайкан. Сентябрь 1968 г.».

За стеклами машин мелькает незнакомая жизнь. Виадуки, шоссейные пути в несколько этажей — и мы пролетаем под арками. Постепенно начинают возникать пригороды, приготавливающие к восприятию Токио. В окнах машины мелькают люди, много людей. Сейчас они живут в деловом ритме. Велосипеды, мотоциклы, автобусы, фургоны мчатся в левостороннем движении, но это меня уже не беспокоит — сказывается опыт Англии и Швеции.

От такой страны, как Япония, все время ждешь чего-то необычного, поражающего и в большом и в малом. И она не томит вас ожиданием. Мы входим в отель, нажимаем кнопку лифта и… раздается веселая приятная музыка, которая должна скрасить весьма недолгое ожидание кабины.

В номере гостиницы на письменном столе стояла прекрасная белая ваза тонкой керамики с изящным букетом, и я догадался, что это и есть икебана — знаменитое искусство японцев в составлении букетов. А из букета нейлоновый трезубец Нептуна протягивал мне конверт, в котором заключалась карточка с латинскими буквами: «Г-н Петкер, Борис Яковлевич». На столе лежало приветственное слово от дирекции театра «Ниссей»: «Уважаемый Борис Яковлевич! С премьерой! Генеральный директор театра «Ниссей» Кейта Асари». И два опознавательных знака, оправленных в рамку с моей фамилией,— вроде визитных карточек, но для ношения на платье.

Я выглянул в