По дальним странам - Борис Яковлевич Петкер
Итак, наши гастроли подошли к концу, и мы расстаемся с Америкой, вернее, с Иыо-Йорком. Я не могу сказать, что досконально изучил его и все мои выводы и наблюдения неоспоримы. Чтобы узнать такой город по-настоящему, в нем надо побывать не раз и не два. Я же видел его впервые. И поэтому мои впечатления — это первые впечатления. И на глубокий анализ я не претендую.
Но все же, живя в Нью-Йорке, вы так или иначе его узнаете. И запомните не только Эмпайр стейтс билдинг с его космической высотой, откуда бурное движение внизу уже не чувствуется и сигнальные тормозные огоньки машин видятся не ярче горящей спички, запомните не только здание ООН, с ого необычной архитектурой, не только призывные огни театров и кино,— это остается в памяти. Зацепится в памяти мелькание огней рекламы, дымящаяся рекламная сигарета на Бродвее в устах джентльмена, витрины, в которых товары не успевают ни запылиться, ни выгореть, потому что мода меняется четыре раза в год.
Но надо только чуть-чуть внимательнее приглядеться и прислушаться, чтобы в душе возникло ощущение тревожности жизни. Эта тревожность и неустойчивость возникают при виде демонстраций у здания ООН, или студенческих демонстраций, или перед экраном телевизора, когда смотришь ужасающую, зверскую игру «рэстинг» — бой на ринге, где нет запрещенных приемов, где о гуманности не может быть и речи и где разрешается бить ногой в живот, выдавливать глаза, ломать кости, перебрасывать через барьер, стучать головой о гулкий пол. После этого сверкание реклам начинает восприниматься не праздником довольства, а лихорадкой напряженности, конвульсиями сходящего с ума существа.
Да, пора уезжать.
Мы расстаемся с нашими зрителями, которые были к нам так внимательны. И так искренне выражали свои чувства. Интерес к гастролям Художественного театра и успех этих гастролей подтвердили, что посеянное когда-то здесь МХАТ не погибло, что интерес к театру психологической правды продолжает не только жить, но и оказывает влияние на развитие американского театра, несмотря ни на что. Новый приезд МХАТ утвердил эти принципы. А это немалая заслуга. И труд немалый.
Мы уезжаем и расстаемся с людьми, с которыми успели подружиться. И вот тут я грустно вздыхаю. С Борисом Шаляпиным, его семьей, его друзьями мы прощаемся веселей: они вскорости собираются приехать в Москву.
(И действительно, приехали в августе 1969 года.) Но никогда, наверно, я уже не увижу многих других — наши пути вряд ли скрестятся.
Не хочется расставаться с такими, как рабочий сцены Томми. Его место у поворотного крута как раз против кучи хлама, на котором восседает мой Плюшкин. В сумраке кулис я сначала увидел его сверкающие зубы, а потом заметил его почти артистическую профессиональную хватку. Перед моей сценой я подходил к хламу, и мы здоровались, а иногда и обменивались несколькими словами. Через несколько спектаклей он уже знал момент моего выхода и давал мне знак, что пора начинать.
Однажды, зайдя в театр днем, в обеденный перерыв, я был встречен моим «партнером»:
— Май дарлинг, вот хорошо, что я вас вижу. Моя жена вчера смотрела «Мертвые души». Я ей сказал, что вы мой друг. Я живу здесь,— он указал на соседний дом,— и хочу познакомить вас с моей женой. Пойдемте ко мне завтракать.— Я было хотел отказаться, так как времени у меня было очень мало, но, посмотрев в его глаза, понял, что просто не смогу огорчить коллегу.
Уютная квартирка. Сразу видно, что хозяйка знает, как поддерживать огонь домашнего очага. Томми и его жена оказались людьми душевными и простыми. С такими сразу чувствуешь себя легко. Да к тому же еще театр — их страсть. Томми в «Сити-сентр» работает более пятнадцати лет. А так как этот театр обслуживает гастролеров, то он и его жена повидали лучших актеров всего мира. И поэтому его восхищение нашим искусством было особенно лестно. Они показали мне большую коллекцию актерских фотографий с надписями. В этом был и своеобразный намек — ничего не оставалось, как присоединить к этой коллекции и своей портрет с автографом.
Да, во всяком случае, самое грустное — это расставание с людьми, к которым душевно привыкаешь. И я вижу, как в эти последние дни все мои товарищи, которые успели подружиться с американскими коллегами, томятся тем же невеселым чувством разлуки.
Наши новые друзья испытывают то же. И стараются хоть как-то скрасить последние часы. Они дарят нам букеты необычной для нас плоской формы, корзины роз, гвоздик, тюльпанов, гортензий. Да и сами корзины — оригинальное произведение декоративного искусства. Они выполнены из… листьев капусты — какое изящество скрывается, однако, в простом капустном кочане!
Цветы не только от знакомых, но, может быть, eщe больше от незнакомых людей. Видно, гастроли Художественного театра — большое событие в их жизни, и разговоры и воспоминания о нем иссякнут не скоро. Чем ближе к концу, тем все более толстые пачки конвертов передает нам портье. В них — наши фотографии и записочки с просьбой и указанием, кому оставить автограф.
Я чувствую по себе и по моим товарищам, что никто из нас не воспринимает это внимание как личную популярность, но целиком относит его к славе своей родины. В каких бы краях мы ни находились, мы ни на минуту не отрываем себя от нее.
Может быть, и потому, что мы вдосталь насмотрелись на то, как скудеет и томится человеческое сердце, когда оно оторвано от родины.
А родина помнит и поддерживает нас, и мы не чувствуем себя одинокими. Тепло людских сердец нас вдохновляет. На двух концах мира волновались за судьбу наших гастролей.
И здесь, в Америке, по другую сторону «шарика», мы получили множество телеграмм и от частных лиц, и от общественных деятелей, и от театральных организаций, и от профсоюзных ассоциаций. Слова привета, ободрения, пожелания, приглашения посетить ту или иную организацию, учебное заведение, частную студию, университет. Было приятно осознавать, что многие и многие люди хотят встретиться с нами, поговорить, поделиться тем, что их волнует.
По мере сил и возможностей мы на эти приглашения откликались, и я об этом уже рассказывал. Полагаю, что встречи со студентами и преподавателями Пенсильванского, Джордаунского и Колумбийского университетов оставили добрый след в их памяти.
«Мы рады приветствовать вас и ваши прекрасные спектакли в Нью-Йорке. Горячий привет и лучшие пожелания успешных гастролей. Джером Роббинс». Это телеграмма от крупнейшего хореографа Америки, ставшего всемирно известным после фильма «Вестсайдская история».
«Любимым друзьям и
