Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Михаил Иванович Крутихин
Но пострадавшие при шахе генералы — это одно, а занимающие высокие посты военачальники — совсем другое. Начальник штаба верховного главнокомандующего Аббас Гаребаги выступил сегодня перед выпускниками кадетского корпуса. Он предупредил: военные не должны вмешиваться в политику, памятуя о главной своей задаче — сохранении единства, сплоченности и боеспособности вооруженных сил. Помимо защиты независимости и территориальной целостности страны армия обязана поддерживать конституцию и законное правительство.
Недвусмысленная поддержка, которую по поручению всего генералитета Гаребаги выразил Бахтияру и шахской конституции, маскирует активную закулисную деятельность. Близкие к Хомейни лица и, в частности, Базарган не прервали общения с Бахтияром и представителями военного командования. Tehran Journal даже пишет о «значительном прогрессе» на этих переговорах. Компромисса между религиозными экстремистами и экстремистами военными, считает газета, добиться несложно, их может объединить осознание общей угрозы в лице левых сил.
Газеты рассуждают о соглашении хомейнистов с Бахтияром как о близкой и реальной возможности. Бахтияр, предполагают иранские обозреватели, может через парламент или Регентский совет как-то оформить свою отставку — непременно «конституционным путем» — и передать власть Базаргану, оговорив для себя место в системе управления страной.
Через несколько месяцев брат известного публициста адвокат Ахмад Садр Хадж-Сейед Джавади опубликует текст заявления об отставке, якобы согласованный Бахтияром. Вот дословный перевод этого нескладного документа, который последний шахский премьер хотел подписать 8 февраля, но потом отказался от этого плана.
Вследствие того, что исламское движение иранского народа ценою крови, пролитой молодежью, стоит на пороге победы; поскольку решающее большинство иранцев выразило полное доверие своему великому вождю имаму Хомейни; по причине того, что правительство нижеподписавшегося д-ра Шапура Бахтияра не пользуется в настоящий момент поддержкой большинства народа; данное правительство заявляет о своей отставке народу, возглавляемому имамом Хомейни, и — ввиду своих заслуг в отстаивании высших национальных интересов за короткий срок своего существования — надеется, что и впредь сможет рука об руку с народом следовать по долгому пути грядущих успехов.
Примечательно, что следовать с иранским народом по пути «грядущих успехов» захотел и шах. Сегодня в марокканском городе Марракеш в интервью корреспонденту лондонской Daily Mail он упомянул о желании «протянуть руку и начать диалог — будь то с правыми или левыми». После этого, по словам беглого монарха: «Все станет возможным, и все, что я сделал с 1941 года, окажется не напрасным».
Напомнив, что он остается правящим монархом и командует армией, шах признал, что «воры, мошенники и злоупотреблявшие властью привилегированные лица попирали ногами законы и разрушали Иран». После обещаний сурово наказать виновных в злодеяниях и злоупотреблениях он заявил, что «в течение 37 лет работал по 10 часов в сутки, чтобы вывести 35-миллионный народ из Средневековья в мир современных технологий». Призвав «не разрушать сделанное», он добавил, что его жизнь сейчас ограничена отдыхом и наблюдением за событиями в Иране.
Судя по высказываниям шаха, он попрежнему переоценивает свои силы и возможности. Пути назад, на родину, у него нет.
После обеда я еду на очередную прессконференцию в резиденцию Хомейни. На этот раз ее ведут два муллы — Мохаммад Мофаттех и Мохаммад Али Хади, оба — известные богословы. По их словам, выразить приверженность исламскому революционному движению к Хомейни приходят делегации не только рабочих, крестьян и служащих, но и военных в форме.
Другой интересный момент: они отвергли сообщения о переговорах между Базарганом и Бахтияром (никто из присутствующих журналистов им не поверил). Главный вопрос, который в растерянности задают друг другу иностранцы в Тегеране, — когда официально признавать правительство Базаргана их государствам? И надо ли его признавать вообще? Всем, кто пытается соблюсти дипломатический протокол, крайне мешает наличие двух кабинетов в Иране. Мофаттех и Хади ясного ответа на этот вопрос не дали.
Вечером узнаю еще об одном «подарке» военной администрации Тегерана его жителям: комендантский час сокращен еще на 60 минут и начинается теперь в 24 часа.
8 февраля 1979 года
Сегодняшняя пресс-конференция Шапура Бахтияра началась с обыска. Всех журналистов — а их набралось в зал канцелярии премьера не меньше двухсот — на входе подвергли тщательному личному досмотру. Да, видимо, у главы правительства и его охраны пошаливают нервы…
Привычно развалившись в кресле, Бахтияр принялся поливать грязью своих оппонентов и в первую очередь — шиитскую верхушку.
— Мои противники, — сказал он, — не имеют настоящей политической платформы. Их взгляды архаичны, полны фанатизма, догматизма и обскурантизма. Они ведут за собой массы людей, вооружая их лозунгами, которые те даже не понимают. Это не политика, это — диктатура.
Премьер сообщил, что через месяц намерен покончить с забастовками, а через шесть месяцев — провести всеобщие парламентские выборы. Но голосование, добавил он, можно будет организовать и раньше, если на улицах все будет спокойно. По словам Бахтияра, он готов согласиться на включение в свое правительство определенного числа сторонников Хомейни. Несколько дней тому назад между ним и Базарганом состоялся долгий телефонный разговор с обсуждением будущего страны, а сейчас контакты по телефону продолжаются с близкими к Базаргану лицами. С шахом у Бахтияра не было никаких контактов после его отъезда из Ирана.
Посыпались вопросы. Один журналист спросил, поддерживает ли правительство Бахтияра американская администрация. Премьер-министр долго изворачивался и в конце концов буркнул:
— Спросите Картера.
Бахтияра спросили, как он относится к захвату сторонниками Хомейни ведущих государственных учреждений и ведомств, включая даже министерство иностранных дел.
— Ну, МИД нам из всех министерств нужен меньше всего, — ответил он. — Кстати, правительство в стране должно быть одно. Я власть уступать не собираюсь, так почему бы Базаргану не передать свою власть мне? Об источнике своей «власти» — шахе — Бахтияр предпочитает не вспоминать и на все вопросы о нем отвечает привычными ссылками на конституцию и на свою ответственность за судьбу Ирана.
— Если я уйду, то пострадаю не я. Пострадают в первую очередь весь народ и хозяйство всей страны. Иран окажется на грани распада! Спросите народ! Спросите маленького мальчика, плачущего на улице из-за того, что его обидели сторонники методов террора. Спросите их: хотят ли они продолжения беспорядков?!
Народ, как мне представляется, спрашивать нет смысла. Он в эти дни ясно показал, за кем следует. Но вот плачущего мальчика на улице я действительно нашел, и притом совсем недалеко от канцелярии премьер-министра. Следуя рекомендации Бахтияра, я спросил его:
— Какие террористы тебя обидели?
Выяснилось, что причина слез — старшие братья, которые отказались взять его с собой на демонстрацию. Утерев рукавом глаза и нос,
