Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Михаил Иванович Крутихин
Уже у ворот Тегеранского университета начинаешь понимать, почему одна из столичных газет назвала этот бывший вуз «Иранским Гайдпарком», а другая — «Дверью в революцию». То тут, то там видны группы оживленно спорящих людей. Главная тема — политика.
Антишахское движение чрезвычайно быстро политизировало иранцев. Если раньше, проходя по улице, чаще всего можно было слышать какие-то цифры: сколько чего, почем купил, продал, то теперь до слуха долетает: «прибавочная стоимость…», «Сартр и экзистенциализм…», «методы классовой борьбы и компромиссы…». Политика стала повседневной заботой каждого иранца, от нее не отмахнешься, стоя в лавочке за прилавком или протирая штаны в конторе.
На стенах учебных корпусов и на высокой ограде университетского городка объявления: «Речь г-на Банисадра», «Выступление аятоллы Лахути», «Требуются медикаменты для раненых». Рядом плакаты: «Долой кабинет Бахтияра!», «Даешь исламскую республику!», «Казнить американских наемников!», «Освободить арестованных летчиков!» Немного в стороне: «Кто срывает листовки и плакаты — боится свободного выражения воли народа!»
Студент-химик, окружив себя бутылями и мензурками, объясняет жадно слушающим подросткам, как делать самодельные бомбы и зажигательные смеси. Чуть подальше заросший бородой парень орет что есть мочи, взобравшись с ногами на свой лоток:
— Майки молодежные! Против пуль и танков!
Мне — дальше, к крыльцу университетской мечети, с которого выступит Базарган. Все ждали, что он огласит состав нового кабинета, но этого не произошло. Взамен «параллельный премьер» зачитал поэтапную программу:
1. Переход власти в руки временного правительства.
2. Нормализация обстановки и восстановление порядка.
3. Возрождение административных и хозяйственных органов.
4. Выборы в учредительное собрание и всеобщий референдум по утверждению новой конституции.
5. Выборы меджлиса.
6. Отставка временного правительства и передача власти президенту и новому кабинету.
Базарган призвал народ продолжать забастовки, но подчеркнул, что «оружие исламского движения — это истина, справедливость и вера». Армию и силы безопасности он пристыдил (так и хочется написать — «пожурил») за расправы над безоружными соотечественниками, но добавил, что вооруженные силы должны оставаться «едиными и мощными, неотделимыми от народа».
Правительство Бахтияра он подверг критике как «незаконное, назначенное незаконным шахом и утвержденное незаконным парламентом». Однако чуть ли не в следующем предложении Базарган предложил Бахтияру министерское кресло во временном правительстве при условии, что тот откажется от притязаний на власть.
Вслед за Хомейни Базарган предложил депутатам парламента признать, что они не представляют народ, и подать в отставку. По его словам, действующая конституция неприемлема, поскольку она категорически запрещает изменять два принципа: государственную религию Ирана и монархический строй правления, а как раз последний и ликвидируется сейчас народом.
И еще примечательный момент — будущий строй в Иране он назвал «исламской демократической республикой». В такой формулировке можно разглядеть противоречие с убеждениями Хомейни, для которого «демократический» — ненавистный и запретный термин.
После выступления Базаргана участники митинга числом до сорока тысяч прошли демонстрацией по нескольким улицам.
А на другом конце города на стадионе «Амджадие» состоялся еще один митинг. Там собрались сторонники бахтияровского правительства — снова под вывеской защиты конституции. Главный лозунг этого мероприятия — «Бахтияр, не оставляй свой окоп!». Хотя стадион охраняла чуть ли не рота солдат, автомашины участников, оставленные неподалеку вдоль тротуара у стены американского посольства, застряли там на ночь — почти у всех были проколоты шины.
Можно с полным основанием заключить, что к 9 февраля 1979 года иранская монархия, просуществовавшая два с половиной тысячелетия, фактически оказалась низложенной. Ни одна из весомых политических сил, если не считать крошечные группы фанатичных офицеров-роялистов, не помышляла всерьез о возвращении на трон Мохаммада Резы Пехлеви или, скажем, его сына Резы.
Главным содержанием событий стала жестокая, временами прорывавшаяся на улицы борьба за заполнение политического вакуума, который образовался после бегства шаха. Как выяснилось, основными соперниками в этой борьбе стали не Базарган с Бахтияром и даже не вооруженные силы. Схватка пошла между клерикалами — сторонниками теократического строя во главе с Хомейни и лагерем левых сил, лагерем многоликим и разобщенным, но все же предлагавшим иранскому народу перспективу улучшения жизни на этом свете, а не в обществе гурий после смерти.
Когда вечером 9 февраля в Тегеране появились первые грозные признаки начала восстания, хомейнисты не располагали инициативой в решениях и действиях и попрежнему ориентировались на мирную сдачу позиций сторонниками монархии и Бахтияра. С другой стороны, левые силы, представленные в основном моджахедами и федаинами, сыграли ключевую роль в ускорении событий — в мобилизации разгоряченных масс на захват власти в столице и других городах.
В ходе революции левые столкнулись с огромными вызовами. Шло открытое противостояние с муллами, со злобным антикоммунизмом большинства клерикалов, с настойчивыми попытками «оградить» антишахское движение от сторонников коммунистической идеологии. Большинство сознательных элементов в левых организациях было вынуждено обходить молчанием эту травлю и делать в пропаганде упор на необходимость консолидации движения на антиимпериалистической платформе. На это их, кстати, нацеливали и «кураторы» из Международного отдела ЦК КПСС.
Такая тактика левых, их призывы к единству на почве совместной борьбы за демократию и прогресс не встречала отклика — за исключением нескольких деятелей шиитской верхушки вроде аятоллы Талегани. Открыто призывать к захвату власти во имя строительства социализма левые группы не могли, понимая, что такой подход приведет лишь к открытой конфронтации с религиозными деятелями, а затем и с массами верующих, которые слепо пойдут за аятоллами.
Когда сформированная по инициативе армейской контрразведки и САВАК «Коммунистическая партия Ирана» во главе с авантюристом Азариюном 9 февраля потребовала — явно в провокационных целях, — чтобы Базарган заранее четко определил место коммунистов в будущей республике, и пригрозила бороться за свои права, руководители федаинов предупредили в ответ, что народ не должен поддаваться на обманные маневры «проамериканских компартий».
За событиями никак не уследить. Когда в полночь должен был начаться комендантский час, в казарме хомафаров при учебном центре на авиабазе Доушан-Тепе в тегеранском районе Фарахабад вспыхнули беспорядки.
Как рассказывали потом очевидцы, стычка началась в результате спора сторонников исламской республики с монархически настроенными военнослужащими, и поводом послужил показ по телевидению записи репортажа о прибытии Хомейни в Иран. Наблюдавшие за авиатехниками гвардейцы вызвали подкрепление, и на десяти грузовиках в Фарахабад было срочно направлено подразделение гвардии. Это заставило хомафаров прекратить споры и занять общую оборону в казарме. Территорию гарнизона оцепили снаружи.
Впервые с сентябрьского объявления чрезвычайного положения правила комендантского часа
