Таривердиев - Анна Михайловна Ветлугина

небе детства, которое можно резать ломтями, словно вкусный пирог. Микаэл Леонович задумался о том, что чувствует человек, на долгое время заброшенный в тыл врага?

«Мне казалось, что он должен чувствовать тоску по дому, – размышляет Таривердиев в книге «Я просто живу». – Может быть, я и не прав, но ведь я разведчиком не был. А что такое тоска по дому? Это тоска по людям, по жене. Это очень романтично, но что-то не то. А может быть, все-таки тоска по небу, по своему небу?.. Ведь небо везде разное. Вот небо ялтинское – оно другое, совершенно другое, чем в Москве. Небо в Берлине – тоже. Состав воздуха, химический, наверное, один и тот же, я понимаю. Но оно другое, это небо. Небо совершенно другое в Америке, небо другое в Японии, небо другое в Мексике. Я видел это. И не потому, что там жарче или холоднее. Оно другого цвета, оно вызывает другие ощущения. И вот я сделаю эту тоску. Не по березке, а по небу. По российскому небу».

«Железной леди» понравился этот образ. Она только решила дополнить его журавлями – для большей ностальгии.

Таривердиев надолго уселся за рояль и написал 12 песен. По задумке Лиозновой, каждая серия должна была начинаться с новой мелодии. На предварительном этапе режиссера все устроило, но начались съемки, и открылось совершенно другое измерение реальности, как это часто бывает в кино или театре. И в этом новом измерении почти вся музыка внезапно оказалась лишней, зато понадобились новые темы – тревоги и движения. Из песен же остались лишь две – «Мгновения» и «О далекой родине».

Вот тут-то «железная леди» и показала свой характер. Она решила, что выбранные песни не готовы. Коллега Таривердиева по киномузыке, автор саундтрека к «Шерлоку Холмсу» Владимир Дашкевич рассказал в телепередаче «Звезды советского экрана», как буквально с боем утверждались будущие хиты.

«Микаэл Таривердиев с поэтом Робертом Рождественским заперлись в комнате с роялем на много часов и оттачивали каждую ноту, каждое слово “Мгновений”, но когда они представили готовую работу на суд режиссеру, она не приняла песню. Кое-что переделали – и снова Лиозновой не понравилось. – Какие могут быть правки, – всякий раз взрывался Таривердиев, – все уже идеально!»

Можно представить себе ярость Микаэла. Кинокомпозитор с большим опытом и стажем, он никак не может справиться с каким-то шпионским телесериалом! Варианты множились как грибы после дождя, а вожделенное утверждение все не приходило. Телефонная трубка поселилась на рояле – Микаэл Леонович десятки раз на дню звонил Лиозновой, чтобы сыграть очередную доработку мелодии. Наконец в половине третьего ночи, в бешенстве, граничащем с отчаянием, он услышал из трубки неожиданно дружелюбный голос «железной леди»: «Теперь хорошо. Ложитесь спать».

Казалось, трудности с саундтреком закончились, но не тут-то было! Перфекционизм Лиозновой не имел границ. Начались поиски идеального исполнителя, и вновь режиссера не устраивали предложенные варианты. Пробы прошли многие известные певцы, среди них были Вадим Мулерман и Валерий Ободзинский. Тендер выиграл Муслим Магомаев, бесспорная звезда, крупнейшая фигура в мире советского эстрадного вокала.

Но талантливый, даже гениальный певец может не подойти на роль определенного персонажа. Именно так и случилось с Магомаевым. Возможно, если бы он захотел послушать советы режиссера и композитора и немного притушить свою индивидуальность, то образ бы сложился. Муслим же имел твердое мнение насчет того, как нужно петь, и не собирался идти на компромиссы. Лиознова в отчаянии твердила: герой, но не Штирлиц, он совершенно другой, другой!

Татьяна Михайловна переживала так сильно не на пустом месте. Съемки и монтаж к этому времени уже закончились, не за горами была премьера, ее запланировали ко Дню Победы 1973 года, основной задачей фильма было романтизировать работу спецслужб. Трудно представить, что пережила Лиознова, видя, что самый лучший из исполнителей не соответствует идее, а нужно выпускать фильм – с госсзаказом не шутят.

Руководство КГБ и лично Юрий Андропов пребывали в крайнем недовольстве. Режиссера со всей командой могли наказать за нарушение сроков, и очень сильно. Спасло всех провидение, не иначе. Как раз в мае 1973 года генсек Леонид Брежнев запланировал визит в ФРГ. В высших кругах посовещались и решили отложить выход фильма, дабы не напрягать обстановку.

Проблема утратила крайнюю остроту, но певца все равно требовалось найти, и как можно быстрее. Лиознова ходила мрачнее тучи, к ней боялись подойти. Не могли спать спокойно и авторы песен – Микаэл и его соратник, поэт Роберт Рождественский. Спасение пришло с неожиданной стороны, от жены Рождественского, Аллы Киреевой. Утонченная натура, филолог, она всегда глубоко вникала в проекты мужа и его коллег. Услышав о проблеме, Алла удивилась. «Что вы ищете? Есть же Кобзон! Кому еще петь о Родине, как не ему?» – воскликнула она, выслушав сетования Таривердиева. Композитор вздохнул: «Кобзона Лиознова даже не рассматривает…»

Роберт Рождественский, присутствовавший при разговоре, вдруг увидел решение. Он давно дружил с Лиозновой и хорошо знал особенности ее характера. «Я знаю, как ее убедить», – улыбнулся поэт.

На следующий день Рождественский, придя в студию, сказал, как бы между прочим: «Тань, вот послушай Кобзона, правда, мне не нравится». Лиознова отреагировала именно так, как надеялся Рождественский, когда решил пойти от противного. Она заспорила: «Почему тебе не нравится? Это как раз то, что нужно!»

Обратились к Иосифу Давыдовичу, он согласился. А дальше был месяц работы. Да, именно целый месяц понадобился для двух песен. Так делаются шедевры.

«Он приезжал ко мне каждый день в течение месяца к десяти утра, – вспоминает Таривердиев, – и я с ним занимался, делал песни. Спел он их блестяще. И в отличие от многих других, с кем мне приходилось работать над голосом, над интерпретацией, Иосиф не забыл уроков. Он не только в течение многих лет исполнял эти песни на том же замечательном уровне, на каком они были записаны, но и тот Кобзон, манеру которого знают миллионы людей, во многом проявился тогда, на этой работе».

Таривердиев был настоящим музыкальным режиссером, он умел добиваться от исполнителей точного соответствия своему видению. Кто-то благодарил его за эту работу, а кого-то такой подход обижал.

Муслим Магомаев уже после выхода фильма позвонил Микаэлу и стал возмущаться: «Зачем вообще приглашали, вы же понимали, что я кто угодно, но не советский разведчик, вы знаете, в каком стиле я пою». Более всего Магомаева обидело то, что в пении Кобзона он узнал свое акцентирование, получалось, будто бы его манерой воспользовались без разрешения. На самом деле такое совпадение в акцентах произошло потому, что их расставлял один и тот же человек – Таривердиев. Ведь и с Магомаевым он работал, и весьма упорно.

Иосиф Кобзон тоже