Таривердиев - Анна Михайловна Ветлугина

и никто другой, но в процессе съемок Лиознова очень многое поменяла. Настолько, что посчитала себя соавтором сценария. За три года работы над сериалом оба спорщика успели подружиться с Таривердиевым и позвали именно его рассудить их. Таривердиев недолго думая сказал очевидное: «Таня, ты не права». Напомнил также, что режиссеры всегда меняют сценарии, это нормальная практика, но она не делает режиссера сценаристом. Лиознова тогда ужасно обиделась и, конечно, вполне могла вычеркнуть композитора из списка под влиянием эмоций.

Есть и другая версия. Татьяна Михайловна, как всякий художник, была небезразлична к дальнейшей судьбе своего творения и, будучи бескомпромиссной со съемочной группой, порой шла на серьезные уступки властям. Таривердиев вспоминает, что еще в самом начале, она «…для того, чтобы картину выпустили, что-то подсняла, подставила хронику». Рекомендовать на Госпремию режиссер могла лишь нечто, в ее понимании, безупречное. А музыка к «Семнадцати мгновениям» в этот момент попала в странную и весьма неприятную историю.

Началось это на пике славы. Микаэл Леонович приехал на Всесоюзное радио давать очередное интервью и в частном порядке у него вдруг спросили, правда ли, что он занимается плагиатом? «Нам звонили из французского посольства, французы протестуют против этого фильма, потому что музыка “Семнадцати мгновений весны” содрана у композитора Лея, с его фильма “История любви”». Композитор отнесся к происшедшему с улыбкой, как к глупому курьезу, и напрасно. Вскоре его вызвали в Союз композиторов, где в приемной председателя, Тихона Хренникова, на столе лежала настоящая телеграмма на французском языке. «Поздравляю успехом моей музыки в вашем фильме. Франсис Лей» – к бланку был приколот листочек с русским переводом…

«История любви» – один из самых трагических американских фильмов. Счастье в нем оказывается зажато между меркантильными амбициями и хрупкостью человеческой жизни. Главный герой, сын богатых родителей, полюбил девушку из рабочей среды и потерял поддержку семьи. Теперь вся его жизнь – в возлюбленной, а она оказывается смертельно больна. Ее можно было бы попробовать спасти дорогостоящим лечением, но у молодого человека нет денег. И лишь когда становится уже поздно – богатый отец героя признает его любовь…

Музыка к этому фильму, созданная Франсисом Леем, удостоилась «Оскара». Главная тема действительно начинается с того же хода, что и «Песня о далекой Родине» Микаэла Таривердиева, и так же плавно идет вниз, но это совершенно другая мелодия, с абсолютно другим стихотворным ритмом!

Любопытно, что по датам, если уж на то пошло, плагиатором, разумеется чисто теоретически, мог оказаться и сам Франсис Лей. Работа над «Семнадцатью мгновениями» шла три года, съемки начались в 1971 году, но изначальный вариант «спорной» песни Микаэл Леонович создал до начала съемок, сразу же, как дал согласие Лиозновой. Именно мелодия «далекой Родины» появилась первой, ведь она сыграла роль камертона для всего сериала. Значит, она уже существовала в 1970-м. А фильм «История любви» вышел в самом конце 1970-го, 16 декабря. И в советском прокате он вообще не демонстрировался, правда, его подробно описала киновед Янина Маркулан в книге «Киномелодрама. Фильм ужасов: кино и буржуазная массовая культура» (1978).

Видела ли исследовательница американскую картину? Могла и не видеть, под девизом «не читал, но осуждаю» советские критики порой действительно работали. Но, так как в ее книге разбираются конкретные подробности, скорее всего, имел место закрытый показ с копии «для служебного пользования». Закрытые показы зарубежных фильмов приравнивались в советском обществе к деликатесам. И те и другие нужно было «достать». Конечно, первыми «отоваривались» работники киноиндустрии, но и простым смертным тоже мог достаться билетик. Таривердиев работал в кино и, опять же чисто теоретически, мог посмотреть фильм с музыкой Лея одним из первых. Вот только пиратская копия обычно появлялась лишь спустя какое-то время после премьеры фильма, к тому моменту «Песня о далекой Родине» была уже не только написана, но и утверждена.

Но общество жаждет жарких эмоций, а не скучных фактов. Микаэл Леонович очень сожалел, что не забрал с собой ту телеграмму на французском языке. Ему казалось, что так бы он остановил начинающуюся травлю. Он ошибался. Неизвестный, позвонивший на Всесоюзное радио, сделал звонок и на Киностудию имени Горького, и в некоторые концертные организации – ведь Таривердиев уже давно вел насыщенную концертную жизнь, разъезжая со своими песнями по всей стране. После этих анонимных звонков многие концертные площадки перестали приглашать Таривердиева, а его музыку незаметно начали убирать из радиопрограмм и телепередач, из магазинов исчезали его пластинки. Очень вероятно, что Лиознова не внесла его фамилию в списки на соискание Госпремии именно по этой причине.

Микаэл Леонович очень надеялся, что дурацкая ситуация скоро закончится, людям надоест сплетничать. Напрасные надежды. Всё только усугублялось. Его обсуждали коллеги, знакомые и просто досужие обыватели. На концертах, которые у него все еще оставались, среди записок от слушателей начали попадаться крайне неприятные вопросы: «Правда ли, что советское правительство заплатило 100 тысяч долларов штрафа за то, что вы украли музыку?» Казалось, что уже вся страна гадает: украл Таривердиев музыку или нет… Этим случаем заинтересовались корреспонденты западных изданий, начали предлагать сотрудничество. Ему, всю жизнь избегавшему диссидентства! Предлагали уехать на Запад, а он просто хотел спокойно жить в своей стране. Чем сильнее разворачивалась травля, тем больше было таких предложений. За ним начали следить сотрудники КГБ, домашний телефон прослушивался, а во дворе постоянно дежурили какие-то иностранные журналисты… Казалось, что композитор сам попал в плохой шпионский сериал…

Спасла его решительность вкупе с непосредственностью. Мало бы кто на его месте поступил именно так. Микаэл Леонович решил сам поговорить с источником своих бед – французским посольством. Он нашел номер в телефонном справочнике, позвонил и попросил позвать советника по культуре. К удивлению Таривердиева, тот прекрасно говорил по-русски. Договорились о встрече неподалеку от Союза композиторов. Произошедший диалог Микаэл Леонович цитирует в книге «Я просто живу»:

«– Господин Таривердиев, никто из посольства никуда не звонил. Нам очень нравится ваша картина. Но если бы даже кому-то из нас, непрофессионалов, пришло бы в голову, что ваша музыка похожа на музыку Франсиса Лея, неужели вы думаете, что французское посольство стало бы звонить на советское радио и телевидение? Да Бог с вами! Скажите лучше, как вам помочь?

– Я хочу найти Лея, мне нужно, чтобы он прислал телеграмму в Союз композиторов.

– Хорошо, – пообещал советник. – Приезжайте в посольство».

Ситуация оказалась сложной. В брежневские времена советские граждане не могли посетить посольство без разрешения вышестоящих органов. Если бы кто-то вдруг решил так сделать, все тут же стало бы известно в КГБ. Но доведенный до отчаяния Таривердиев решил идти напролом. Он сел в машину и поехал по направлению к французскому посольству. И тут же