По дальним странам - Борис Яковлевич Петкер

теплая ванна, тугой эластичный бинт, глубокое кресло, книга и вопрос жены, буду ли я пить чай,— не хватает только камина и пледа и можно считать, что я уже в Англии.

Но вот мы действительно в Англии. Наш адрес: «Бедфорд-отель, Соутмптон роу». Соутмптон роу… что-то знакомое… да, ведь это здесь у Соутмптонского моста Фальстаф приноровился раздобывать чужие кошельки и тут же был проучен принцем Генри за алчность.

На столе, в номере, лежит своеобразное «здравствуйте» от Шекспировского Мемориального театра — мы их гости. «Правление, дирекция и коллектив Шекспировского Мемориального театра приветствуют Вас по прибытии в Лондон и желают Вам всяческого успеха и благополучия во время Вашего пребывания здесь.

Мы надеемся, что Вы найдете удобными и Вашу гостиницу и театр, где Вы будете выступать. Мы надеемся также, что всякие трудности в связи с незнакомым языком и обычаями будут быстро улажены. Мы чрезвычайно благодарны за гостеприимство, оказанное нашей труппе в Москве, и хотели бы сделать Ваше пребывание в Лондоне столь же приятным…»

Рядом с этим приветом лежал как напоминание и буклет, посвященный Шекспировскому году.

Устроившись в номере, я, к сожалению, не могу сделать того же, что делают мои товарищи — они шумят, ходят друг к другу, ycлавливаются и, наконец, уносятся на Пикадилли. Я же «привязан» за левую ногу и остаюсь в номере мучиться завистью и утешаться мыслью, что предсказание посольского врача: «Немного терпения и покоя и скоро все будет в порядке» — сбудется. Терпеть, так терпеть — другое ведь все равно мне пока недоступно.

На следующий день у меня не было репетиций, и я мог позволить себе медленную прогулку для самого элементарного знакомства с близлежащими улицами — без такого знакомства в новом месте обычно чувствуешь себя, как на другой планете.

Я дошел до Вестминстерского аббатства, чтобы хоть мельком взглянуть на удивительное сооружение архитектора Чарлза Барри. Ковыляя и прихрамывая, я рассмотрел его со всех доступных мне сторон. Мне припомнилось, как видел я однажды в Москве Хьюлетта Джонсона, настоятеля Кентерберийского собора. Он приезжал в Москву в связи с награждением его Ленинской премией «За укрепление мира между народами». Он стремительно, почти бегом поднимался вверх по Кузнецкому мосту, к магазину иностранной книги. И показался мне тогда молодым энергичным солдатом — на ногах его было что-то похожее на обмотки, а полы облачения отлетали в стороны, как шинель. Стремительная походка, почти бег, делали молодым и подтянутым этого восьмидесятилетнего человека.

А не пройтись ли мне по Сити? Это не далеко и почти по пути. Пусть не подумает читатель, что я так хорошо знаю Лондон. Я все время спрашивал дорогу — и в Англии язык до Сити доведет. Правда, я спрашивал, может быть, несколько чаще, чем нужно,— актеру интересно поговорить с лондонцами, понаблюдать, как они держат себя в общении с незнакомыми людьми и иностранцами — акцент, конечно, выдает меня с головой.

И вот я в Сити, который шумит днем, в этом я могу убедиться теперь же, и безмолвствует ночью — так мне говорили. Здесь бесчисленные банки и Королевская биржа. Пожалуй, пешеходов больше, чем автомобилей. Чувствуется стиль деловой Англии. Даже в такой жаркий день, как сегодня, адвокаты и клерки ходят в темных костюмах и котелках, с традиционным черным зонтом в чехле. Вот она опять та самая Англия, которую я представлял себе,— она все-таки существует на самом деле.

Свежий глаз поражает и еще одна необыкновенная, но, видимо, типичная вещь. Лондон, по крайней мере те его части, что я видел,— это город собачек и старых дам. Причем, чем старше дама, тем голубее и розовее на ней шляпка. Не странно ли? Может быть, морщины, осененные голубым или розовым, выглядят нежнее? Сами они это объясняют тем, что как раз к семидесяти годам женщина освобождается от всех хозяйских забот и имеет возможность носить самые нежные тона.

Может быть, не совсем деликатно сравнивать дам с собачками, но они и в самом деле неразделимы, они просто привязаны друг к другу — не только поводками, но и любовью. И нежной заботой. Заботу эту осуществлять здесь очень легко, потому что к услугам желающих — собачьи парикмахерские и собачьи магазины, где продаются не только друзья человека, но и вся амуниция для них и специальное высококалорийное питание — на это работают многие фирмы. Есть и еще одно чрезвычайно важное для собак удобство: специальные кладбища. Здесь лежат останки четвероногих, и к их могилам приходят опечаленные «собачьи вдовы».

Немало хлопот и нотариусам с этим странным народом, ибо многие бездетные и безмужние леди оставляют наследство, очень часто немаленькое, своим псам, что и оформляют официально по всем правилам у нотариуса. Его подписью скреплены распределения сумм на питание, содержание и врачебную помощь.

Я рассказываю об этом иронически, но лучше бы говорить со злостью, потому что в мире, где существует так много несправедливости, такое отношение к собакам (к кошкам не хуже) воспринимается как издевательство по отношению к людям.

Меня интересовало всегда вот это здание — Королевская биржа. Я совершенно не знаю механизма того, что называется биржевой игрой, и мне непонятно, откуда берутся цифры, прыгающие на табло и сообщающие новые цены на железо, уголь, нефть и все прочее, что продается и покупается. Поэтому для меня биржа то же, что рулетка. Но только здесь, мне кажется, происходит еще более жестокое испытание судьбы. На рулетке вы можете поставить, сколько захотите: шиллинг, фунт, десять фунтов — это зависит от вас. А тут от вас ничего не зависит: таинство вашего обогащения и разорения происходит в каких-то неведомых далях, часто совсем на другом конце земли. Нет, механизм этот мне непонятен, но понятны люди, выбегающие на улицу ошеломленными, потрясенными, возбужденными до предела, с полусумасшедшими глазами. Зрелище угнетающее.

Вечером я иду посмотреть старый королевский театр — «Олдвич» (не путать с «Олд Вик»), где будут проходить наши гастроли. Подходя к зданию, я уже приглядываю место, откуда завтра смогу наблюдать съезд зрителей.

В театре очень хороший зрительный зал, но удивительно неудобные и даже жалкие артистические уборные. Это помещение может служить отличным экспонатом на тему «Коммерческое театральное предприятие». Ибо по всему видно, что оно не было рассчитано на объединение людей в коллектив, в творческую организацию, в труппу. Его владельцу было безразлично, в каких условиях будут находиться актеры. К ним отношение чисто потребительское.

Артистических уборных мало, да и те уходят в землю так глубоко, что из окон видна только обувь