Таривердиев - Анна Михайловна Ветлугина

чиновников, и об Эльдаре Рязанове, снимавшего поначалу только документальные ленты. Гайдаю Пырьев помог реабилитироваться через киноальманах «Совершенно серьезно», а Рязанова буквально силой заставил снять знаменитую «Карнавальную ночь» с Людмилой Гурченко. Продвигал Иван Александрович и Григория Чухрая, и Александра Алова, и Владимира Наумова и многих других.

К сожалению, огромное количество добрых дел этого человека затмили столь же многочисленные скандалы, вызванные его взрывным характером и необузданным темпераментом. Несколько актрис обвиняли его в домогательствах, а газета «Известия» писала, что на съемочной площадке режиссер разражается «такой площадной бранью, что ломовые извозчики нижегородской ярмарки, окажись они здесь, наверняка бы умерли от зависти». Обвиняли его и в том, что он «не участвует в жизни своей партийной организации, пренебрежительно относится к товарищам» и вообще страдает звездной болезнью.

Конечно, все эти обвинения вырастали не на пустом месте, Пырьев действительно реагировал на людей и события порой крайне резко и непредсказуемо. Так что поход к нему для молодого кинокомпозитора Мики Таривердиева и его друга Миши Калика представлял ощутимый риск, но кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Вот так наш герой попал в мир кино, практически «въехал на белом коне», как любил говорить ему Хачатурян. Удача, за которой стояла смелость, много серьезного труда, детского любопытства и большой любви к своему ремеслу.

Глава седьмая

Человек с плохим характером

Я слыву человеком с плохим характером. Наверно, это так. Я часто ссорился, делал глупости и совершал ошибки.

М. Л. Таривердиев

Микаэл Леонович действительно неоднократно говорил о своем «плохом характере», причем ключевое слово здесь именно «слыву», то есть сам он своим характером был, видимо, вполне доволен. А то, что порой не нравилось окружающим, относится скорее не к характеру как таковому, а к жизненному кредо композитора. Оно точно согласуется с понятием о благородной личности – честность, внутренняя свобода, преданность друзьям… Казалось бы, что здесь плохого? На самом деле подобные качества красиво смотрятся в книгах и фильмах, а вот в жизни они часто мешают, и многие люди выбирают так называемую гибкость.

А Таривердиев – такой тонкий и лиричный в своем творчестве – оказывался совершенно несгибаемым и ужасно упрямым, когда нужно было поступиться своими принципами хоть немного.

Принципиальность и бескомпромиссность проявлялись в нем с самого детства, когда он отказался ходить в детский сад из-за «предательства» любимой воспитательницы, когда, обличив неприглядный поступок директора, потерял престижную школу… Такие случаи в его жизни происходили постоянно. Сказывались горячий южный характер и повышенное чувство справедливости, привитое матерью. Сато Григорьевна не только придавала огромное значение морально-этическому уровню сына, но и сама оказалась высоким образцом для подражания. Ее девиз «Стыдно жить хорошо, когда другим плохо» он запомнил на всю жизнь. Вера Таривердиева называла эти слова «маминой прививкой», заставлявшей композитора постоянно помогать разным людям…

Из-за этого он не мог принимать подарки судьбы, если его друзья такой возможности лишались. Была очень характерная ситуация с тем же Михаилом Каликом. Вскоре после премьеры «Человек идет за солнцем» в Москву приехали французские кинематографисты. Посмотрев картину, они пришли в восторг и пригласили режиссера с композитором в Париж на Рождество, чтобы показать новинку советского кинематографа в парижском киноклубе. У Таривердиева не нашлось препятствий к выезду за границу, а вот Калику, как судимому, такого разрешения не дали, даже несмотря на ходатайство Пырьева. И Микаэл Леонович отказался ехать один без друга, хотя до того буквально жил в предвкушении чудесного рождественского путешествия.

Здесь важно понимать: самопожертвование Таривердиева заключалось не только в лишении себя конкретной поездки в Париж. Во времена СССР все зарубежные связи строго регламентировались. Нельзя было поехать, если не разрешили, но и отказ от уже запланированного мероприятия тоже означал большие неприятности. В частности, человек становился невыездным на долгое время. Для Таривердиева это наказание растянулось на целых десять лет. Отказываясь, он знал, на что идет, но все равно не изменил своего решения. Не помогли даже уговоры самого Пырьева.

Из-за своей принципиальности Микаэл Леонович периодически попадал в неприятные ситуации. К счастью, ничего по-настоящему трагичного с ним не случилось, время было уже другое, сталинские репрессии остались в прошлом. Как писал сам Микаэл Леонович, «…мое поколение, только что вошедшее в жизнь, не боялось никого и ничего. Нам были непонятны по молодой глупости и нетерпимости чувства людей поколения Шостаковича и Хачатуряна».

«Нам казалось, нас ждет только радость» – эти слова стали многократно повторяемым рефреном книги «Я просто живу». Фраза удивительно созвучна выражению лица Микаэла Леоновича на большинстве его портретов. Пронзительное сочетание оптимизма, доброты и грусти, глубоко спрятанной, но все же заметной. Какая может быть грусть у композитора, добившегося такой невероятной известности? Как ни странно, он вовсе не принадлежал к «официальным» композиторам, попавшим в обойму. И «Семнадцать мгновений весны», и «Ирония судьбы» оказались только разовыми проектами. Эльдар Рязанов в дальнейшем стал работать с Андреем Петровым, а Татьяна Лиознова не создала больше ничего даже близко равного по уровню «Семнадцати мгновениям» и к тому же обиделась на Микаэла Леоновича, за то, что он не поддержал ее в споре, кого указывать сценаристом великого сериала: ее или автора романа, Юлиана Семенова.

«Уже на самом последнем этапе работы Лиознова, как это принято в российском кино, решила вставить себя в титры в качестве сценариста, – вспоминает Таривердиев. – Я в этом ничего особенного не видел, тем более что какие-то сцены переделывались, и переделывались основательно, как всегда бывает в кино. Но Семенов встал на дыбы. Не из-за денег. Просто из принципа. И вот они обратились ко мне как к третейскому судье, я был приятелем обоих. И я сказал Лиозновой: “Таня, ты не права”. Она пришла в дикую ярость. Отношения наши были испорчены на много лет».

Здесь более всего интересен не сам конфликт, а то, что Таривердиева позвали судить, кто прав. Стало быть, его принципиальность ценили и уважали. Причем произошла эта история, когда от романтизма шестидесятых не осталось и следа.

Да, как это ни удивительно, Таривердиев с его принципиальностью – герой брежневского «застоя». Первая ласточка известности прилетела к Таривердиеву на излете хрущевской оттепели, а настоящая всенародная слава осенила его крылом уже совсем в другую культурную эпоху. Это время, когда романтики-шестидесятники («растиньяки шестидесятых», как называет свое поколение сам композитор) оказались перед лицом глубокого разочарования. Ведь тогда, при «раннем» Хрущеве, казалось, началось обновление, повеяло небывалой свободой творчества, которое к тому же оказалось востребовано. Поэты вышли на стадионы – случай совершенно беспрецедентный. Началось все с чтений у памятника Маяковскому, установленному в 1958 году, потом были большие аудитории Политехнического музея, их стены быстро перестали вмещать желающих послушать стихи.