Коля ничего не боится - Валентина Анатольевна Филиппенко
– Друзья! – Мой голос торжественно взлетел над головами ребят. – Мы будем участвовать в полосе препятствий!
Я старался говорить не очень громко, но сидевшие за соседними столиками старшеклассники и первоклашки обернулись. Витя, самый медленный из нас, тяжело вздохнул.
– Так с седьмого же класса только можно?.. – пробурчал он, но глянул на меня и закивал.
– У тебя получилось? – подскочила на месте Марго. Вот кто был всегда рад приключениям.
– Ага… – не без гордости ответил я. И… покосился на соседние столы.
Старшеклассники продолжали слушать наш разговор. А Женя смотрел на меня испытующе, потому что рядом были и его одноклассники. Тогда я решил пойти ва-банк, как говорит мой дедушка Толя:
– С сегодняшнего дня мы будем тренироваться каждый день. Потому что мы должны выиграть!
Эти слова будто нажали на животе Вити кнопку, и он опять тяжело вздохнул. А вот Марго подскочила и обняла меня. Освобождаясь от ее объятий, я повернулся к выходу из столовой и заметил, что Тамара Степановна стоит у меня за спиной.
– Репетуров… добрый день. Нам с вами надо поговорить.
Завуч, прижимая к груди журнал, кивнула в сторону коридора.
– Когда? – только и смог спросить я.
– Сейчас.
Стоявшие вдоль подоконника и у выхода из столовой школьники расступились и не без сочувствия поглядывали на меня. Про Клуб знали все! Я шел за Тамарой Степановной и старался не переживать. Дышал носом. Расслаблял лицо. Представлял, как сначала Марина, а потом родители будут слушать историю про вызов к завучу… Нет, с Мариной я больше ничего обсуждать не стану!
Когда дверь в кабинет завуча закрылась у меня за спиной, по телу пробежали холодные мурашки.
– Садитесь, – указала мне на кожаное, совсем не школьное кресло Тамара Степановна. Я сел. – Олег Геннадьевич рассказал мне о ситуации. – Тут Тамара Степановна сделала особый акцент на слове «ситуация», чтобы и я тоже обратил на него внимание.
Я кивнул.
– Николай, я знаю о вашем Клубе Смелых. Это очень интересный проект, мы его всячески поддерживаем…
Мурашки размером со слона побежали по моей спине, и лицо само собой, без моего разрешения, напряглось.
– Пришло время… и нам просить у вас помощи. Вы готовы придумать полосу препятствий для соревнований?
Лицо мое не только напряглось, но и вытянулось. Губы одеревенели, и я с усилием закачал головой – согласно.
– Да? Это значит «да»? Если так, то очень хорошо… – Тамара Степановна опустила взгляд в экран компьютера и стала что-то печатать. Она, в отличие от учителей, от руки почти ничего не писала. – Тогда я жду от вас макет. К субботе. Сможете?
Смогу ли я? Смогу ли я?
Да я же уже все придумал!
15
– Слушать свое сердце – важно, Коля. Если ты тревожишься за родителей, наверное, ты в чем-то прав. Может быть, тебе стоит обратиться с этим вопросом к специалисту?..
Я переслушивал голосовые «сообщения» от Марины и кривился. Специалистом у нас был папа, но, мне кажется, за годы жизни с ним стала и мама. К ним я обратиться не мог. Что бы я им сказал? «Вы, наверное, ссоритесь и поэтому все время молчите? Вы странные. И теперь меньше времени проводите со мной». Да какое мне дело, и я же уже в пятом классе учусь…
Ну да ладно! Мы зато сделали макет для полосы препятствий! Он весь крутился, вертелся и гудел: например, колесико опускалось в бассейн с водой на одну треть и прокручивалось от одного движения пальца. Но – и это я писал в сопроводительной инструкции к макету – в реальном масштабе оно должно было крутиться туго-туго, сложно-сложно, чтобы у попавшего внутрь школьника пресс, челюсти и икры напряглись, как зимой на катке.
В общем, макет, сделанный в коробке для торта, выглядел прекрасно. Череда барьеров, турник-лесенка, черный куб с полной темнотой, высоченная стенка для скалолазания (я даже канатик с карабином сделал, чтобы показать, что у нас будет настоящая страховка, которую, правда, надо пристегивать и отстегивать самому) и колесо, в котором нужно через бассейн перебраться. А потом – коробка с червяками! В нее нужно запустить руку и достать карабин.
Тамара Степановна дала мне задание собрать макет к субботе. К утру четверга он был готов. Да, я не спал почти две ночи, да, мы в итоге не тренировались, но когда тут такое…
Собирать полосу препятствий мне помогал Витя. Его вдумчивый взгляд, слегка высунутый набок язык, уверенное сопение меня очень успокоили. Он помог с канатом и турником. А когда папа вдруг спросил, что мы делаем, Витя сказал, что клеим дом для домового.
Мама, услышав про домик для домового, особого интереса к нему не проявила, а вот папа опустил очки на середину носа и посмотрел на меня внимательно.
– Расскажи-ка про своего домового, – сказал он.
Я удивился и сообщил, что хотел бы сначала проводить Витю. Мама устало и согласно закивала, потом протянула нам блюдо с «хворостом» в сахаре.
– Голодным никто не уйдет, – улыбнулась она.
– Такого я никогда не ел!
Витя с любопытством сунул в рот жареное тесто в сахаре и довольно засопел. Это доставило маме чуть разогнавшую ее бледность радость. А мне есть не хотелось.
Спускаясь по лестнице с Витей, посыпанным сахарной пудрой и сжимающим в руке вторую «хворостину», я вслух размышлял про тренировки в бассейне, которые нам теперь нужны, и о том, как собрать ТАКУЮ штуку для скалолазания в реальную величину и где взять червяков… Витя только оглядывался на меня и вздыхал. Но когда я спросил его, что он думает про ящик с червями, он вдруг очень неискренне затараторил, проглотив тесто, что «идея прекрасная» и «лишь бы дождь». Я смотрел на друга и не понимал, что с ним. Зачем так врать?.. Он же больше всех боится червей и всех насекомых. Кстати, Витя давно ничего не говорил про уроки…
Поднимаясь домой пешком, я вдруг почувствовал, как устал, хочу спать и как в груди бьется сердце. Дышать было тяжело.
Вошел в квартиру и тихонько закрыл за собой дверь. Из гостиной-кабинета слышались глухие голоса родителей. Сердце сжалось то ли от быстрой ходьбы по лестнице, то ли от этих шуршаще-шершавых «мне не положенных» разговоров. Я прислушался.
– Послушай… Ему пора сказать, – говорила мама устало. Сквозь щель между дверьми я увидел, как она сидит на диване, подвернув ноги, уронив голову на руку, и смотрит на папу встревоженно.
