Зимний дом - Кэрол О'Коннелл
Спи спокойно, Рыжая Зимнер.
Левая рука Мэллори медленно поднялась, сжимаясь в кулак, как молоток. Она ударила им в стену. Ей так хотелось почувствовать боль.
Снова и снова она ударяла о пластиковую стену, раз за разом, словно вела отсчет близких, которых похоронила на своем веку. Когда вошли врачи, у нее по руке текла кровь. Они вывели ее из палаты и отправили лечить сломанную руку.
Глава 12
Сон не шел. Чарльз Батлер без устали бродил босиком по квартире. В пять утра он прошел по узкому коридору офиса «Батлер и Компания» к своему кабинету.
В кабинете Мэллори работали все мониторы. Ее рюкзак лежал на столе рядом с пакетом еды навынос. Кофе в наполовину пустой чашке еще не успел остыть. Чарльз посмотрел на пробковый стенд: болезненная аккуратность Мэллори переживала последнюю стадию распада. Немыслимое количество бумаг расползалось по всей стене. Документы расходились от центра во все стороны. Сколько у нее ушло часов на эту работу? Вся ночь? Отсутствие совершенства линий говорило о том, что Мэллори совсем не спала. На стене творился такой беспорядок, что Чарльз в первый момент решил, что здесь потрудился Райкер. Но нет, даже в этом хаосе были заметны рудименты порядка. Даже эта примитивная линейная прогрессия была настолько не похожа на Райкера: во всем читался почерк Мэллори. Ее характерная безжалостность выжила даже в стремительном марше листов по стене.
Когда же она оставит все это?
И когда он сам от этого избавится?
Чарльз сел за стол и закрыл руками лицо, с удивлением отметив, что отрастил трехдневную щетину. Сколько дней он не снимал этот халат?
Горе и глубокая депрессия отняли у Чарльза все силы. Чувство вины было еще более изматывающим. Он еще не успел осмыслить все, что произошло за то время, которое он провел с Неддой Зимнер. Весь ужас ретроспективного взгляда состоял в том, что существовали тысячи возможностей, которые могли привести к совершенно иному финалу. Больше всего он мучился оттого, что не послушал Мэллори. Сколько раз она предупреждала, что Недда может погибнуть? Не важно, насколько случайной была ее смерть, но если бы Недда оставалась при нем всегда, она бы сейчас была жива.
Время от времени у него по щекам начинали струиться слезы. Он не мог их контролировать. У него перед глазами стояла картина счастливой Недды, маленькая исполнившаяся мечта: Недда, свободная от горя и боли, какой она могла бы быть. Он уронил голову на стол. Он никогда больше не возьмет себе пациента.
Ноша Мэллори тяжелей. На ней лежала ответственность за большее число жизней. Мэллори не привыкла к поражениям, и у нее не было эмоционального стержня, чтобы смириться с неудачей и возродиться вновь. Как глубоко он ей сочувствовал, но ничем не мог помочь. Даже если их слепить в одно целое, все равно не получится создать здорового, полноценного человека. Еще одно препятствие — дружба. Ведь друзья не любят привлекать внимание к собственным душевным и сердечным ранам.
Часть содержимого рюкзака Мэллори высыпалась на стол. Чарльз взял в руки пузырек с больничной этикеткой — прописанное ей болеутоляющее для сломанной руки. Не было нужды пересчитывать таблетки, он и так знал, что она не приняла ни одной. Мэллори ни за что не пожелает притупить свой блестящий ум, по крайней мере не сейчас, когда она заново переживала ту страшную ночь, которая погубила все дело. Однако Чарльз был уверен, что она не чувствует физических страданий — она не станет обращать внимание на пульсирующую боль в сломанной кости и поврежденных мышцах. Если перефразировать старую песню его юности, у нее просто не было времени на боль.
И поэтому боль испытывал он.
Совершенно подавленный, он взял ручку Мэллори и целый час писал ей письма: он долго просил прощения и брал вину за смерть Недды на себя. Но потом у него хватило здравого смысла положить ручку. Несправедливо перекладывать на нее свою собственную одержимость. Чарльз убрал исписанные листы в карманы халата и поднялся со стула размять затекшие ноги. Он прошел вдоль гигантского пробкового стенда, на котором был запечатлен бесконечно сложный кошмар.
Да… может быть.
Вначале характер расположения листов был идеальный, но после линия поползла вниз, становилась все более волнообразной, точно та, которая развешивала листы, начинала все больше и больше волноваться. Новые конфигурации диаграмм и фотографий, текста и пожелтевших клочков стали выстраиваться в причудливую мозаику, детали которых не имели индивидуальной формы, которая бы облегчила процесс сборки. И все же ему удалось ухватить суть: все части так или иначе были связаны с Неддой Зимнер. Просто невозможно, чтобы такой человек исчез с лица земли по безумной случайности. К тому же выводу приходила и Мэллори в своем устремленном вниз бумажном натиске.
В самом низу был прикреплен отчет начальника пожарной службы, который заставил Чарльза забыть обо всем на свете. Это невозможно. Он прочел отчет дважды. В Зимнем Доме не было портативного радио, ни одного устройства, которое работало бы не от электросети. А старинное радио в гостиной не работало уже многие годы.
О, нет. Признаки помешательства обнаружились у него совсем недавно, и с памятью у него все было совершенно в порядке.
Чарльз вернулся к столу, еще раз взялся за бумагу и ручку и оставил записку поверх отчета. Буквы, написанные жирным красным маркером, резко выделялись на общем фоне. Такое яркое вмешательство в бумажные расклады Мэллори не может не вызвать ее неудовольствия — она заметит его, как только войдет в комнату. Записка была предельно проста — Мэллори любила краткость — и состояла из одного слова: «Неправда».
Далеко за полдень Битти Смит приблизилась к собственному дому. Точно вор, она прокралась через парк, стараясь оставаться в длинной тени каменной кладки и вечнозеленых растений. Напротив Зимнего Дома уже не было полицейских машин. Репортеры давно уехали, и над домом повисла атмосфера пустоты.
И заброшенности. Тетя Недда сказал бы: «Бедный дом».
Битти перелезла через низкий каменный забор и быстро перебежала через широкий бульвар, увертываясь от машин. Юркий взгляд ее больших карих глаз метался
