Чужой - Арно Штробель
— Он полетит со мной. Под мою ответственность.
Гэвин едва заметно качает головой.
— Мне очень жаль, Джоанна. Это не твоя ответственность. И не твой выбор.
Несмотря на австралийский акцент Гэвина, Эрик понимает каждое слово — в этом нет сомнений. Одного взгляда на него достаточно, чтобы увидеть: он прекрасно осознаёт, что происходит.
Я сильнее сжимаю его руку.
— Я сейчас позвоню папе, — говорю я Гэвину, надеясь, что по моему голосу он расслышит: его место под угрозой. — Тогда, надеюсь, всё прояснится. Если я не дозвонюсь, будет действовать мой приказ, а не его. И уж точно не то, как ты его понял.
Я отпускаю руку Эрика и отхожу на несколько шагов.
Соединение устанавливается не сразу. Пока я прижимаю телефон к уху и слушаю гудки, пытаюсь справиться с яростью, которая вот-вот не даст мне говорить ровно.
Вообще-то я почти уверена, что папа не ответит. Он уже всё решил; теперь дело за его подчинёнными, а значит, всё сработает. Как всегда.
Но он берёт трубку после третьего гудка.
— Привет, Джо.
В его голосе нет ни следа сонливости. Он не спал. Возможно, ждал моего звонка.
Я крепче стискиваю телефон.
— Привет, пап. Я уже в аэропорту.
— Да, я знаю. Самолёт тоже на месте, пилот мне сообщил.
Спокойно. Только спокойно.
— Ладно. Послушай, пап, тут, похоже, какое-то недоразумение. Гэвин отказывается брать Эрика на борт, хотя я уже несколько раз объяснила, что мы это с тобой согласовали. Скажи ему, пожалуйста, чтобы он выполнял мои указания.
Краем глаза я вижу, как Эрик отворачивается.
Если он прав и знает меня уже почти год, то эту мою сторону он, вероятно, ещё не видел. И, судя по всему, она ему нравится не больше, чем мне самой. Но сейчас это неважно.
Отец не отвечает. Только прочищает горло.
Плохой знак.
— Всё именно так, как и должно быть, — произносит он наконец.
— Что?
— Да перестань, Джо. Мы ещё можем переправить этого Эрика, если это так уж необходимо. Но сейчас домой летишь ты. Одна. Я хочу спокойно с тобой поговорить.
Я чувствую, как в горле поднимается крик.
— У нас была договорённость. И я рассчитываю, что ты её выполнишь.
Нет. Это было глупо.
Куда разумнее было бы сыграть дочь, которую он хотел бы видеть рядом с собой: покорную, преданную, восхищённую своим папочкой и, желательно, недостаточно умную, чтобы иметь собственную волю.
— Да, у нас была договорённость, — отрезает он.
Из его голоса исчезают последние остатки отцовской мягкости.
— О том, что ты можешь развлекаться в Европе, а мы не станем задавать вопросов. О том, что ты выйдешь за Мэттью, как только вернёшься. И вдруг вчера ты заявляешь мне о каком-то женихе, которого собираешься привезти с собой?
Он коротко смеётся, а затем почти рявкает в трубку:
— Забудь, Джо. Ты нарушила свою часть сделки, и я не собираюсь соблюдать свою. Сейчас ты летишь домой. А если Гэвину взбредёт в голову пустить на борт твоего любовника — да поможет ему Бог.
Я на миг закрываю глаза.
Жгучая ярость исчезает без следа. Остаются только холод и странная, беспощадная ясность.
— Ты мне солгал. Намеренно. Вчера — и сегодня тоже.
Он снова смеётся.
— Даже не пытайся вызвать у меня чувство вины. Ничего не выйдет. Ты по-прежнему не понимаешь, что для тебя лучше, а значит, зависишь от людей, которые способны понять это за тебя.
И всё же злости во мне нет.
Зато страх возвращается — и вместе с ним приходит понимание: всё ещё не кончилось.
— Прощай, папа.
Я слышу, как он резко втягивает воздух.
Он понял. Конечно понял. Он меня знает.
— Ты полетишь домой, и это не обсуждается. Даже не думай упрямиться. Я заблокирую все твои счета, а если понадобится, Гэвин силой затолкает тебя в этот чёртов самолёт…
Я сбрасываю вызов.
И вижу, как Гэвин с едва заметным сожалением пожимает плечами.
Я же предупреждал.
Остались считаные секунды до того, как у него зазвонит телефон и отец отдаст новые распоряжения.
Нам нужна каждая секунда форы, какую только удастся выиграть. Пока Гэвин говорит по телефону, он отвлечён. Это наш единственный шанс. И даже он до смешного мал.
Я киваю ему.
— Ты был прав. Он меня обманул.
Гэвин опускает голову.
— Мне очень жаль.
— Это не твоя вина.
Я смотрю на Эрика. Он стоит с застывшим лицом и глядит на лётное поле. Он всё понял — разумеется. И его разочарование, должно быть, куда глубже моего.
Через два часа я окажусь в безопасности. А ему бежать некуда.
— Гэвин?
— Да?
— Дай нам пять минут. Хорошо?
Я указываю на панорамное окно в дальнем конце зала.
— Мне сейчас будет тяжело.
Он быстро оглядывает помещение, оценивает обстановку и кивает.
— Хорошо. Только недолго.
Я подхожу к Эрику и касаюсь его плеча. Он медленно поворачивает ко мне голову.
— Пойдём, пожалуйста.
Я тяну его за собой, и, как и ожидала, он сопротивляется.
— Зачем?
— Пожалуйста. Не смотри на меня так. Пойдём. У нас мало времени.
Наконец он уступает — неохотно, через силу.
— Я знал, — тихо говорит он. — Сам не понимаю почему, но знал ещё со вчерашнего дня. Но хотя бы ты отсюда выберешься. Тебя ведь ищут.
Я веду его к стеклянной стене. Внизу под нами лежит терминал.
И в этот момент звонит телефон. Я слышу, как Гэвин произносит:
— Сэр?
И обвиваю руками шею Эрика.
На одно короткое мгновение мы замираем, тесно прижавшись друг к другу, но потом он мягко, почти бережно отстраняет меня.
— Хочешь сделать ещё больнее?
— Нет.
Я не отпускаю его.
— Вон там дверь. Я не полечу без тебя. Они попытаются заставить меня, значит, нам придётся бежать так быстро, как только сможем. Прочь из здания. Гэвин и его люди ещё не прошли контроль, их не пропустят сразу. Это наш шанс.
Эрик молчит. Потом снова обнимает меня.
— Это безумие. Ты не можешь остаться, это было бы…
На этот спор у нас нет времени.
Я резко высвобождаюсь и иду к двери нарочито спокойно. Но едва распахиваю её, срываюсь с места.
Из лаунжа — вниз по лестнице, перескакивая через две ступени. Эрик бежит почти вплотную за мной. Я слышу его дыхание, слышу ругательства
