Магус. Братство - Арно Штробель

Рука нырнула в портфель и извлекла на свет несколько листов; Аллесино разложил их на столе и указал на них тонким пальцем:

— Это выборка писем, поступивших к нам за последние месяцы. Их прислали обеспокоенные епископы и генеральные викарии со всей Европы. Есть и письма от прихожан. И все они — об одном: о духовниках, проповедующих реформы, одобряющих аборты и с амвона призывающих Курию и даже Святого Отца пересмотреть свою позицию — приспособиться к духу времени.

Голос его зазвучал взволнованно, движения стали порывистыми. Он перегнулся через стол и взял верхние листы из стопки:

— Вот, — он ткнул пальцем в строку и прочитал вслух: — «…остаётся лишь обратиться в Конгрегацию, дабы положить конец невероятным действиям сего духовного лица».

Быстро отложил этот лист и взялся за следующий. Сначала пробежал глазами, потом прочитал вслух:

— «…он сказал моей сестре, что крестить её маленького сына вовсе не обязательно. Его Бог, видите ли, любит людей и без того, чтобы лить им воду на голову».

Следующий лист — та же процедура. Беглый взгляд по строкам, потом вслух:

— Или вот: «Этот священник — позор для церкви, и я надеюсь, что Конгрегация его остановит».

Аллесино сделал паузу и прочитал последнюю строку:

— «Кто-то, кто желает церкви добра».

Корсетти вздрогнул. В сознании его что-то мелькнуло — как цветной щит, промелькнувший на долю секунды. Слишком быстро, чтобы разглядеть.

Кто-то, кто желает добра!

На что намекает эта формулировка? Где он уже её читал?

— Монсеньор Корсетти? Всё в порядке? — спросил молодой священник, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога.

— Да. Это просто… конец последнего письма. «Кто-то, кто желает вам добра». Мне это что-то напоминает, и я почти знаю — что именно…

— «Кто-то, кто желает церкви добра», — мягко поправил его Аллесино.

Корсетти отмахнулся:

— Да, вы правы. Но дело не в одном слове — дело во всём выражении целиком. Если бы я только мог вспомнить…

Образ снова мелькнул перед внутренним взором. Нет, это был не образ. Что-то маленькое. Цветное. Фотография… открытка… нет — марка! Вот оно! Цветная марка из Южной Африки.

То странное письмо. Прошлый год. Незнакомец писал о некоем Братстве, о внедрении в церковь, о большой опасности.

И уже тогда письмо казалось ему знакомым — а теперь он мог вспомнить даже то, чем именно. Почти десять лет назад. Тогда Конгрегация ещё носила имя «Священное Officium», а префектом был его преосвященство кардинал Бенино Кампизи. И тогда тоже говорили о Братстве, о внедрении в церковь.

Есть ли между всем этим связь? На протяжении столь долгого срока?

Казалось невероятным. И всё же — то же самое чувство. Именно оно десять лет назад заставило его взяться за расследование. Но тогда всё свелось к единичному случаю, и он решил, что ошибся.

Потом — письмо из Южной Африки. Прошлым летом. Теперь он вспомнил и точную дату: это был день смерти Клемента XV. Именно тогда отец Аллесино принёс ему весть о кончине Святого Отца — и Корсетти держал то письмо в руках.

Что же он с ним сделал? Куда оно подевалось? И нет ли ещё более явных параллелей в других письмах?

Кабинет де Риемера источал атмосферу торжественной тяжести. Словно плотная ткань, десятилетия лежали на мебели и полках, а кое-где — и столетия. Но в это утро, вопреки обыкновению, прошлое не смогло окутать Корсетти своим привычным очарованием — тем тихим трепетом, который всегда охватывал его при мысли о том, что его взгляд касается вещей, которые видели великие деятели церкви.

Как каждую среду, де Риемер заставил их немного подождать, прежде чем наконец вошёл и коротко, но тепло поздоровался.

Стул за столом протяжно скрипнул под весом кардинала. Де Риемер любил хорошую еду и доброе вино — это было заметно.

С несвойственной ему внутренней тревогой Корсетти ждал, пока кардинал бегло просмотрит бумаги на столе и вопросительно взглянет на него.

— Ваше Преосвященство, прежде чем перейти к сегодняшней повестке, мы хотели бы показать вам нечто, что считаем важным.

Не дожидаясь ответа де Риемера, Корсетти потянулся к портфелю — и заметил, что рука его слегка дрожит.

Почему эти письма так его тревожат? Конгрегация постоянно получала подобное — жалобы, доносы, указания на якобы неправомерное поведение духовных лиц. Почти всегда безосновательные. И почти всегда отправители подписывались примерно так же.

Но они не ставили такую фразу последней строкой своих писем.

— Вот письма, поступившие к нам в последнее время, — сказал Корсетти, поднявшись и передав стопку через стол. — Все они касаются одной темы, Ваше Преосвященство. Речь идёт о странном поведении приходских священников — как правило, молодых, только что вступивших в должность. Примечательно сходство: в каждом письме говорится о «модернизации» церкви, которой якобы добиваются эти пастыри.

Корсетти спохватился, что всё ещё стоит, и поспешно сел. Он наблюдал, как кардинал перелистывает страницы одну за другой — и после каждой кивает, словно читает именно то, чего и ожидал.

— Удивительно, как порой совпадают события, — произнёс де Риемер, откладывая бумаги и складывая руки на внушительном животе — это далось ему с некоторым трудом.

На мгновение его взгляд затуманился, словно кардинал ненадолго ушёл в себя. Потом он снова посмотрел на Корсетти — открыто, с пониманием.

— И всё же нет. Ведь это лишний раз показывает нам: Господь всегда наблюдает за нами и направляет наши судьбы.

В карих глазах де Риемера Корсетти увидел то снисходительное выражение, с каким смотрят на ребёнка, задавшего вопрос, ответа на который ему пока не понять.

— Вчера вечером у меня состоялся обстоятельный разговор с архиепископом Эррерой, — продолжил кардинал.

Корсетти кивнул. Он знал архиепископа Сантьяго и был осведомлён о том, что тот сейчас в Риме. Почти девяносто процентов из более чем десяти миллионов жителей Чили были католиками. Церковь оказывала колоссальное влияние на уклад жизни и на политику страны, а потому ответственность духовенства была соответствующей.

— Архиепископ выразил серьёзную обеспокоенность по поводу некоторых молодых священников в Чили, которые проповедуют реформы и призывают паству к переосмыслению устоев. Он также упомянул, что наслышан о схожих случаях из других стран Латинской Америки.

Кардинал выдержал короткую паузу — быть может, давая Корсетти возможность высказаться. Но тот молчал. Он лишь чувствовал, как пульс становится тяжелее, настойчивее.

Значит, предчувствие не обмануло. В церкви происходит нечто опасное.

— Монсеньор, я хочу, чтобы вы занялись этим