Деревня - Арно Штробель
— Вы уже проснулись? — тонко донеслось из-за двери. — Уже поздно, я приготовила вам завтрак. Почему вы заперлись?
Он взглянул на часы. Пять минут девятого. Поздно, как же. Но вслух ответил:
— Да. Сейчас выйду.
Собственный голос показался ему хриплым и чужим.
В комнате стоял сырой, промозглый холод. Бастиан снова опустился на матрас и подтянул одеяло выше. Оно ещё хранило тепло и на короткий миг подарило ему иллюзию безопасности.
Но почти сразу вернулись мысли об Анне, о Сафи и о прошедшей ночи — о том, как кто-то пытался открыть дверь его комнаты.
От этой мысли исчезли последние остатки мнимого уюта. Внутренняя стужа вернулась — вместе с тем особым, давним чувством одиночества, которое он в последний раз испытывал подростком, в одном из бесчисленных приютов.
Поддаваться этому было нельзя. Нужно думать, что делать дальше, как помочь Анне и Сафи. Они, скорее всего, в серьёзной опасности — и рассчитывают на него.
Он попробует попасть в тот сарай. А потом нужно будет найти кого-нибудь, кто отвезёт его в ближайшую деревню, чтобы он смог связаться с полицией.
Если никто не согласится, он пойдёт пешком. При дневном свете он сумеет отыскать дорогу назад. И даже если на это уйдёт три часа, сегодня он никому не позволит себя отговорить. Он сделает всё, чтобы покончить с этим кошмаром.
Бастиан откинул одеяло и потянулся за одеждой. Она тоже была холодной и слегка влажной.
Он быстро оделся, зябко растёр плечи, открыл окно и распахнул ставни. Дождь, похоже, закончился ещё ночью; облака немного разошлись. Кое-где даже проглядывали бледно-голубые просветы.
Сад за домом выглядел запущенным, словно о нём уже много лет никто не заботился. Кусты разрослись во все стороны, переплелись с сорняками и местами вымахали почти в человеческий рост. Между ними гнили переломанные стебли и почерневшие, увядшие растения.
Бастиану это показалось странным. Как вообще можно так жить? Но, с другой стороны, что в этой деревне не странно?
Он закрыл окно и вышел из комнаты. Из-за двери в конце короткого коридора доносился звон посуды.
Когда Бастиан вошёл в кухню, Мия как раз ставила на стол банку магазинного джема. Она подняла на него глаза. На ней были те же джинсы, что и накануне, но другой свитер. Волосы она собрала в хвост, и от этого выглядела ещё моложе.
— Доброе утро, — сказал Бастиан, стараясь сохранить хотя бы внешнюю учтивость.
Мия молча кивнула и указала на один из двух стульев у маленького соснового стола.
— Садитесь.
С первого взгляда было ясно, что завтрак окажется более чем скромным. Кроме джема, на столе стояли только пачка масла и маленькая пластиковая ванночка — скорее всего, с мёдом.
На дне чашки, приготовленной для него, пальца на два лежал растворимый кофе. На старой электроплите сипло пыхтел помятый чайник.
На кухне у Мии всё было старым, многое — до крайности изношенным. И Бастиану снова почудилось, будто он провалился в прошлое.
— Скажите, — начал он, пока Мия заливала кофе кипятком, — это вы ночью подходили к двери моей комнаты?
— Да. Но это было ещё вечером, когда я сказала вам, что закрываю ставни. Вы ведь помните.
— Нет, я не об этом. Я говорю о двух часах ночи.
Мия нахмурилась.
— Нет. В это время я уже спала.
— Но у моей двери кто-то был. В этом я уверен. Я видел, как несколько раз нажимали ручку. А потом кто-то пытался открыть замок отвёрткой.
Мия поставила чайник на место, опёрлась бедром о плиту и покачала головой.
— Вы ошибаетесь. Я, как уже сказала, спала. Входная дверь была заперта. И утром, когда я встала, она всё ещё была заперта. Значит, никто не мог войти.
— А через окно?
— Тоже нет. Все окна были закрыты. Только в моей спальне было приоткрыто, но туда никто бы не пролез. Может быть… вам это приснилось?
Бастиан осторожно отпил из чашки. Горькая бурда была почти непригодна для питья.
— Нет, не приснилось, — упрямо сказал он. — Я не знаю, как этот человек попал в дом, но ночью кто-то стоял у моей двери.
Мия открыла шкаф, достала корзинку с нарезанным хлебом и поставила перед ним.
— Хорошо. Я сейчас посмотрю, не осталось ли где-нибудь открытого окна и нет ли повреждений.
Она кивнула на стол.
— Простите, больше мне предложить вам нечего. Я почти не завтракаю и не ждала гостей.
Бастиан махнул рукой.
— Ничего, мне хватит.
Когда через несколько минут Мия вернулась, он успел съесть ломтик хлеба с джемом и как раз собирался отнести доску и почти нетронутую чашку кофе в раковину.
Он вопросительно посмотрел на неё.
— Ну?
Мия пожала плечами.
— Все окна закрыты, нигде ничего не повреждено. Дверь в подвал, как всегда, заперта. Я не представляю, как кто-то мог сюда попасть.
— Но этого не может быть. Я проснулся и своими глазами видел, как несколько раз нажимали на дверную ручку.
— Думаю, вам приснился дурной сон. После исчезновения вашей подруги это неудивительно.
Бастиан вспомнил про отвёртку, которую положил в ящик тумбочки.
— Подождите. Я вам кое-что покажу. Взломщик обронил отвёртку, когда убегал. Кончик у неё был специально сточен. Может быть, удастся выяснить, чья она.
Он пошёл в комнату, где спал, выдвинул ящик тумбочки, пошарил рукой в дальнем углу, наклонился, заглянул внутрь — и медленно выпрямился, не веря глазам.
Ящик был пуст.
Он осмотрел пол рядом с тумбочкой, опустился на колени, заглянул под кровать. Ничего.
Медленно он вернулся на кухню. В голове стоял гул.
Мия сидела за столом и вопросительно смотрела на него.
— Я ничего не понимаю. — Бастиан тяжело опустился на свободный стул. — Я точно положил отвёртку в ящик. Я это помню.
— А я теперь почти уверена, что вам всё это приснилось, — спокойно ответила Мия.
Бастиан не мог в это поверить. Это был не сон. Он слишком хорошо знал, как ощущаются сны.
И всё же…
Он с глухим стуком уронил ладонь на стол и заставил себя отодвинуть мысли о ночном происшествии. Сейчас было не до этого.
— Я уже не знаю, во что верить. Но с этим разберусь позже. Сначала я пойду к Франциске и не уйду оттуда, пока она не скажет мне всё, что знает.
Он перевёл дыхание.
— Вчера вечером у меня
