Магус. Братство - Арно Штробель

Не прошло и получаса, как Кристиана вырвал из тяжёлого сна личный звонок епископа Майнца.

Глава 09.

22 сентября 1961 года — Кимберли.

Фридрих прочёл телеграмму из Майнца с каменным лицом. Её только что принёс его бывший «сопровождающий» Ханс.

Проблема с Кристианом Г. + проговорился + епископ знает теперь о С. + что делать? + Альфред

Он медленно опустил листок на письменный стол и несколько секунд смотрел в пустоту. Затем сжал кулак и с размаху обрушил его на телеграмму — словно этим мог обратить клятвопреступление вспять.

— С самого начала у меня было ощущение, что этот Кристиан Гампер слишком мягок для братства! Уже в первый день — когда он, рыдая, выставил фотографию семьи — мне стало ясно: рано или поздно он доставит проблемы. Но чтобы одним махом поставить под угрозу всё братство — этого я не ожидал.

На лбу у Фридриха пролегла глубокая складка — верный признак того, что он вне себя. Он резко поднялся. Ханс невольно шагнул назад.

— Немедленно свяжись с Альфредом. Пусть прямо сейчас «устранит» эту проблему. Любое промедление — серьёзная опасность для братства. Но пусть действует осторожно. Я рассчитываю на него.

Ханс бросился к выходу и едва не столкнулся в дверях с Эвелин. Он на долю секунды задержался, с лёгким поклоном придержал для неё дверь — и поспешил к телефону.

— Что ты здесь делаешь, Эвелин? Тебе нужно отдыхать.

Её живот отчётливо выпирал под голубым платьем. Фридрих невольно вспомнил слова Германа фон Зеттлера: «Проследи, чтобы у тебя родился второй сын».

— Я слышала ваш разговор, Фридрих. — Голос у неё был ровным, но в глазах стояло что-то острое. — Что случилось? Что с Кристианом Гампером? И что именно ты имеешь в виду под немедленным «устранением» проблемы?

Несколько секунд он смотрел на неё молча. Затем попытался пройти мимо, просто отодвинув её в сторону. Но она схватила его за руку.

— Фридрих. Прошу тебя. Объясни мне, что здесь происходит.

Он резко обернулся и стиснул её плечи обеими руками. В его взгляде было нечто дикое — то, что она раньше замечала лишь мельком, в моменты, которые старалась поскорее забыть. Сейчас это «нечто» смотрело на неё в упор. Она вздрогнула — против воли.

— Эвелин, не лезь в вещи, которые тебя не касаются и в которых ты ничего не понимаешь. Ляг и позаботься о том, чтобы наш второй ребёнок родился здоровым. Это твоя задача. Всё остальное — не твоё дело. Я не стану отчитываться перед тобой о делах братства и не намерен обсуждать свои решения. Надеюсь, я выразился достаточно ясно. Раз и навсегда.

Он отпустил её, но не отступил — стоял вплотную и разглядывал, будто проверяя, дошло ли сказанное до конца.

Ей хотелось сказать ему, что она не позволит обращаться с собой как с рабыней. Что имеет право знать, чем занимается её муж. Что приказ убить человека — это очень даже её дело. Ей хотелось бросить ему в лицо всё это — и ещё многое другое.

Но она понимала: ничего этим не добьётся. Он лишь сильнее разозлится, и одному Богу известно, на что тогда окажется способен.

Нет. Она не будет спорить.

Как и раньше, она молча проглотит его слова и похоронит обиду глубоко внутри. Как у кузнеца от постоянной работы тяжёлым молотом на ладонях со временем нарастают мозоли, так и вокруг её души за все эти годы образовалась плотная, огрубевшая корка. Чем толще становился этот слой, тем менее болезненным оказывалось очередное унижение. Когда-нибудь панцирь станет настолько толстым, что Фридрих больше не сможет её ранить.

Она повернулась и молча ушла к себе.

Глава 10.

23 сентября 1961 года — Ватикан.

В своём кабинете на втором этаже здания, примыкавшего к собору Святого Петра, его эминенция кардинал Бенино Кампизи отложил бумагу, которую только что просмотрел наискосок. Он фыркнул.

Некоторые епископы, судя по всему, были убеждены, что он — префект Sacra Congregatio Sancti Officii (Священная Конгрегация Святой Канцелярии) — держит открытой дверь для всякого рода мелких неурядиц. Кампизи бросил взгляд поверх очков для чтения на своего молодого заместителя секретаря, отца Леонардо Корсетти.

— Священному Официю надлежит охранять учение о вере и нравственности и ограждать мир от чумы коммунизма, — произнёс он с тяжёлым вздохом, — а не устраивать охоту на ведьм из-за юного кандидата в священники, который в хмельном запале несёт чепуху, о которой наутро сам же не помнит. Этот молодой человек — коммунист? Нет. Распространял коммунистические лозунги? Нет. Передайте епископу Диттлеру, чтобы впредь не беспокоил меня подобными пустяками. У церкви есть куда более серьёзные проблемы, чем семинарист, решивший покрасоваться перед приятелями. Переходим к следующему пункту.

Вскоре отец Корсетти снова сидел за своим столом. Взгляд его был устремлён на высокое двустворчатое окно, за которым медленно гасло послеполуденное небо.

Его охватило странное чувство — тёмное, почти физическое предчувствие надвигающейся беды.

Без сомнения, коммунизм был реальной угрозой для церкви. Советский Союз, стремительно выросший в сверхдержаву после Второй мировой войны, нёс с собой марксизм и атеизм, которые распространялись с неудержимостью лесного пожара. Именно поэтому кардинал Кампизи превратил Священное Официум в подобие антикоммунистической полиции. Он был одержим этой борьбой — не на жизнь, а на смерть.

Но не упускает ли он при этом иные опасности — те, что незаметно подбираются с другой стороны?

Корсетти решил поговорить с епископом Диттлером. Обстоятельно. Без посредников.

Он потянулся к телефонной трубке.

Глава 11.

23 сентября 1961 года — Майнц.

Кристиану пришлось карабкаться через завалы битого камня и гнилых деревянных балок, прежде чем он наконец смог распахнуть скрипучую дверь в каморку старого складского здания. Альфред сидел на деревянном ящике и курил — неподвижный, как изваяние, в клубах сизого дыма.

Когда накануне Кристиан позвонил своему «сопровождающему» и рассказал о злополучном вечере с Гансом и Йоахимом, а также о разговоре с епископом Диттлером, тот выслушал его с невозмутимым спокойствием. Успокоил. Попросил больше ничего не предпринимать. Братство само об этом позаботится.

Наутро после той попойки с двумя товарищами по учёбе Кристиан смиренно явился к епископу Диттлеру с извинениями. Объяснил, что сказанное им ни в коей мере не отражает его убеждений, что он осознаёт, как тяжко согрешил против церкви, и что он, будущий священник…

«Братство само об этом позаботится». Эта фраза не давала ему покоя.