Первый свет - Линда Нагата
Он отступает к столу. Я открываю набор — и обнаруживаю, что он раскладывается в проволочный каркас черепа без лица. Я натягиваю на него шапочку, и каркас вспыхивает красным светом.
Денарио снова в моей голове.
— Отличная работа, лейтенант. А теперь иди спать. К утру все будет в порядке.
— Уже утро, мудак.
— Не там, где я живу.
Дубей больше ничего не говорит, и я тоже.
Вернувшись в душевую, я меняю полотенце на шорты, затем возвращаюсь в свою комнату, закрываю дверь и ложусь на койку. Черное зерно в моей голове расцветает пышным цветом. Быть эмо-наркоманом никогда не входило в мои жизненные планы. Что, блядь, со мной случилось? Я отказался от своей жизни ради одного глупого, дерзкого поступка, когда мне было девятнадцать, и я, блядь, не хочу об этом думать. Я не хочу думать о Лиссе. Не хочу.
Но воспоминания носятся в моей голове в вихре негодования, пока я не остаюсь лежать, прижимая руки ко лбу, словно пытаясь их выдавить.
Раздается стук в дурацкую панельку, которая здесь заменяет дверь. Прежде чем я успеваю собраться с силами, чтобы послать к черту того, кто там пришел, дверь открывается, и входит Джейни с покоем в правой руке. Я поворачиваю голову, когда она протягивает его мне: одну маленькую синюю таблетку, приютившуюся на ее темной ладони. Она говорит:
— Я поговорила с Гайденс. Вам санкционировали одну дозу «похренина». Выпейте, лейтенант. Это позволит вам уснуть.
— Спасибо. — Я беру таблетку из ее руки, но не глотаю сразу. Она снова бросает на меня этот вопросительный взгляд. — Я буду в порядке, — говорю я ей.
— Я знаю.
Она уходит, закрыв за собой дверь. Я так долго держу таблетку в ладони, что ее синяя оболочка начинает растворяться от тепла моей кожи. Я провел три миссии менее чем за сорок часов. Ни в одной из них не было ничего плохого с моими показателями. Я нигде не облажался. Командование не было в восторге от подрядчиков «Ванда-Шеридан», но мы вывели плохих парней из игры, мы спасли девочек, оборудование в безопасности прямо за стенами форта, и новые инженеры уже в пути. И после этого я завершил еще один гребаный патруль. Они не могут не знать, что с моим оборудованием все в порядке.
И тут до меня доходит. Они просто проверяют мою шапочку, прежде чем вытащить меня на обследование. Зачем? Зачем, если я работал сверх всяких ожиданий? И тут я понимаю.
Я стою на краю пропасти, и я знаю, я знаю, я знаю. Все дело в истории с царем Давидом.
Мне бы надрать задницу Рэнсому за то, что он придумал этот ярлык, но я понимаю, что именно это их беспокоит, и внезапно я тоже задаюсь вопросом: откуда, черт возьми, я всё знаю? Откуда я знаю, когда по нам вот-вот ударят? И почему я никогда не задумывался об этом раньше?
На моей ладони остается синее пятно, когда я наконец кладу таблетку под язык. Бог, должно быть, забыл прошептать мне предупреждение о том, что Сатана собирается подтащить меня к краю черной бездны. Я не хочу смотреть туда, вниз, и видеть лица всех тех людей, которых я убил. Поэтому вместо этого я засыпаю.
Тихий стук в дверь: тук-тук, тук. Ритм повторяется несколько раз. Я слышу его, но этого недостаточно, чтобы разбудить меня. Однако рев Рэнсома с этим справляется:
— Господи, Яфия, просто скажи ему.
Я уже наполовину на ногах, когда дверь открывается, и заглядывает Рэнсом.
— Стойка зеленая.
Из-за «похренина» я соображаю туго.
— Значит, тестирование завершено?
— Завершено, — подтверждает Рэнсом. — В сообщении от Гайденс говорится, что твоя шапочка допущена к использованию.
Я чувствую облегчение, о да. Но затем я позволяю себе краткий момент мачизма, играя с мыслью о том, чтобы не брать шапочку сразу, не надевать ее... чтобы доказать себе и Гайденс, что я могу жить без нее... но я думаю об этом только потому, что «похренин» еще не до конца выветрился.
Я встаю. Рэнсом распахивает дверь шире, словно ожидает, что я выскочу в коридор. Соблазн велик, но я заставляю себя сначала надеть штаны и футболку. Я пропускаю ботинки, но выхожу из комнаты. Яфия стоит в коридоре за Рэнсомом, наблюдая за мной настороженными глазами. Интересно, скольких парней, впавших в бешенство от невозможности получить дозу, она видела? Не то чтобы я когда-нибудь спросил об этом.
До ЦТУ два шага, еще два — до подсобного столика. Стойка зеленая, как и сообщил Рэнсом. Моя шапочка лежит на ней, но я к ней не прикасаюсь. Вместо этого я оглядываюсь через плечо, желая быть уверенным.
— Вы получили сообщение? — спрашиваю я Рэнсома. — Она допущена к использованию?
Мне нужно быть уверенным, потому что я ни за что не хочу начинать тестирование заново.
— Вот. Можете посмотреть сами.
Рэнсом заходит, прикасается к главному экрану. Появляется текст, подтверждающий то, что он мне сказал. Я вздыхаю и беру шапочку, боясь, что она всё еще будет отключена — но это беспокойство испаряется, как только я ее надеваю.
Как и у любого другого солдата LCS, мой мозг в случайном порядке усыпан мириадами крошечных органических имплантатов, называемых «нейромодулирующими микробусинами». Положение и функция каждой бусины известны шапочке. Одни из них — это химические датчики, сигнализирующие об отклонениях от базового уровня, другие шапочка может направлять на стимулирование выработки нейрохимических веществ.
Мой мозг ушел далеко от базового уровня. Шапочка регистрирует это и реагирует. Чувство спокойствия накатывает на меня так быстро, что я задаюсь вопросом, не сам ли я себе это внушил — просто ожидая, что почувствую себя лучше, и поэтому чувствую. Но в этот момент мне на самом деле все равно.
На дворе всего лишь середина дня, поэтому я снова ложусь спать. Но незадолго до 17:00 я просыпаюсь с чувством, будто меня накачали адреналином без всякой на то причины. Кто-то прокричал тревогу? Я этого не помню, но почему еще я проснулся?
В течение минуты я уже на ногах, одет и обут. Я распахиваю дверь и топаю в центр тактического управления.
— Что происходит?
Рэнсом на дежурстве.
— Ничего, лейтенант. Все тихо. Все спят.
Я стою у него за спиной и просматриваю экраны. Проверяю сообщения. Но он прав — ничего не происходит.
Я чувствую себя так, словно кто-то приставил пистолет к моей голове.
На кухне я разогреваю еду. Я съедаю
