Первый свет - Линда Нагата
К тому времени, как я обхожу его спереди, Бибата уже вышла. Она одаривает меня кокетливой улыбкой, стоя возле кабины подбоченясь, одетая в ржаво-красные с серым камуфляжные штаны и розовый топ без бретелек, подчеркивающий ее великолепную грудь.
— В этот раз я не привезла никаких бомб, Шелли. — Она похлопывает себя по плечам, груди, животу, бедрам. — И никакого оружия тоже, кроме того малыша в кабине.
И вот так просто у меня появляется стояк. И она это тоже знает.
— Ты готов сказать маме «пока-пока», Шелли, и поехать покататься?
— Черт возьми, да.
Но тут за моей спиной открываются ворота. Я оглядываюсь. Дубей, облаченный в броню и «кости», выкатывает первую из пустых бочек для воды.
— Но Мама все еще смотрит, — обреченно добавляю я.
Я выдвигаю ручные крюки своей мертвой сестры и использую их, чтобы подхватить ящики с собачьим кормом. Я затаскиваю их внутрь форта, а затем помогаю Дубею погрузить бочки в кузов пикапа. Мертвые сестры полезны при перемещении припасов, но таскание грузов — не их главная роль. Модели, которые мы используем, созданы для скорости и маневренности. Их грузоподъемность ограничена примерно 350 фунтами, включая вес тела солдата. Ирония в том, что когда нам приходится распределять нагрузку, самые легкие солдаты получают самый тяжелый груз. Жизнь несправедлива в этом смысле.
Мы с Дубеем привязываем бочки. Затем я протягиваю Бибате личную банковскую карту, которой она проводит по своему телефону, списывая оплату. Технически, нас должна снабжать армия, но на Бибату можно положиться куда больше, поэтому я покрываю расходы на воду, свежие фрукты и собачий корм из своего жалованья. Не то чтобы мне было на что еще тратить эти деньги.
Она поворачивается к бочкам с водой, позволяя мне полюбоваться ее профилем.
— Их я привезу обратно после обеда, Шелли. — Она склоняет голову набок, глядя на меня. — Ты выглядишь уставшим, любовь моя. Пойдешь сейчас спать, да? Постарайся, чтобы тебе приснилась я.
Думаю, это мне гарантировано.
Я долго стою в душе; горячая вода стекает по мне — вероятно, одна и та же вода, раз за разом проходящая через систему фильтрации. В конце концов я собираюсь с духом и снимаю шапочку. Действуя с бешеной скоростью, я намыливаю голову и ныряю под воду, чтобы смыть пену, успевая натянуть шапочку обратно как раз в тот момент, когда начинают вторгаться темные чувства.
Но ожидаемое успокаивающее благодушие так и не приходит. Я прощупываю шапочку со всех сторон. Она сидит правильно, но я ничего от нее не получаю. Как будто она умерла.
Я выключаю воду и хватаю полотенце. Мое сердце гулко стучит, но я слишком сбит с толку, чтобы паниковать. В этот момент в моем оверлее загорается иконка. Вызывает Гайденс.
Идя в армию, каждый отказывается от автономии. Для меня частью этого стал контроль над моим оверлеем. Он мой, а не армейский, но чтобы сохранить его, мне пришлось уступить корневой доступ; это означает, что Гайденс может переопределить любое мое действие и вторгнуться, когда ей вздумается. Обычно им хватает манер этого не делать, но иногда они забывают о такте.
Без какого-либо подтверждения с моей стороны, в моих ушах начинает звучать голос, и это не Дельфи и не Пэйган. Это какой-то парень, которого я никогда раньше не слышал.
— Лейтенант Шелли...
Я обрываю его.
— Дельфи — мой куратор. — Мне не нравится, что он у меня в голове. Попробуйте выйти голым из душа и обнаружить незнакомца, сидящего на вашей кровати. Вот на что это похоже. — Если Дельфи нет, то Пэйган. Никто другой не залезет мне в голову.
— Я не в твоей голове, — говорит незнакомец, в его голосе слышится раздражение, как будто ему приходилось иметь дело со слишком большим количеством нестабильных идиотов вроде меня. — Я внутри твоего оверлея. И я выполняю приказы точно так же, как и ты. Меня зовут Денарио. Мне велели связаться с тобой по этому адресу. Я работаю над техническими вопросами. Твоей шапочке назначено диагностическое тестирование, так что она будет непригодна для использования в течение следующих нескольких часов. Думал, тебе захочется это знать.
Мне хочется верить, что я ослышался, но отрицание — не мой конек. Мои нервы на пределе, а шапочка не работает, чтобы успокоить меня, поэтому я срываюсь на него:
— Я, блядь, понятия не имею, о чем ты говоришь. Не существует такой вещи, как полевая диагностика. Такого не бывает.
Денарио не отвечает. Он дает мне несколько секунд на то, чтобы подумать... например, о черном зерне паники, которое начинает распускаться глубоко в моей голове, и о полном отсутствии какой-либо противодействующей реакции со стороны моей шапочки.
— Ты отключил ее... да?
— Она была отключена, — подтверждает Денарио, без сомнения, с облегчением от того, что я наконец-то соображаю. — Тебе нужно найти диагностическую стойку в ЦТУ. Надень на нее шапочку. Потом иди вздремни. Она будет готова к тому моменту, как ты проснешься.
Я стягиваю безжизненную шапочку и смотрю на нее, но на ней нет кнопки включения, и я никак не могу ее активировать. Я даже не знал, что ее можно выключить.
— Какого черта происходит? Кто это приказал? Почему?
— «Почему» заключается в том, что мне приказали провести диагностику, и я собираюсь это сделать. Я не могу ее начать, пока шапочка не окажется на стойке, так что чем скорее ты позволишь мне приступить, тем скорее твоя эмо-капельница снова заработает. — Блядь. — И не пытайся снять ее со стойки раньше времени, иначе тестирование придется начать заново.
Я не утруждаю себя вытиранием. Обернув полотенце вокруг талии, я топаю в центр тактического управления, где дежурство принял Дубей. Из-под уютного укрытия своей шапочки он бросает на меня тревожный взгляд и отводит глаза — и я понимаю, что он знает.
И поскольку кроме него там никого нет, я ору на него:
— Что такое диагностическая стойка?
— Я поискал в справочнике, — кротко говорит он. — А потом нашел ее для вас.
Он встает и подходит к небольшому подсобному столику, установленному под прямым углом к столу.
— Она здесь. Это набор. Я могу собрать ее для вас, но вам придется отдать мне вашу шапочку.
Дубей не хочет прикасаться к моей шапочке, и я тоже не хочу, чтобы он к ней прикасался. Некоторые вещи слишком личные.
— Я сам это
