Первый свет - Линда Нагата
— Сэр, вы бы заблокировали суставы своей мертвой сестры, пока не упали, — произносит Джейни с весельем в голосе.
Я вздрагиваю и просыпаюсь; проверяю время в оверлее. Прошло почти двадцать минут. Я снова сканирую мониторы.
— Я иду в отпуск через три месяца.
— Меня это немного беспокоит.
— Я слышал, что политика Гайденс изменилась, и они разрешают нам использовать шапочки в отпуске, если мы подадим запрос.
— Я тоже такое слышала. Возвращаетесь в Нью-Йорк?
— Не знаю. Может быть. Мой отец все еще там. — Я смотрю на нее внимательнее, и впервые мне приходит в голову спросить: — А что насчет тебя? У тебя кто-то есть? Ты замужем?
— Замужем? — недоверчиво переспрашивает она. — Брак — это для таких, как вы, Шелли. Никто из моих знакомых не женится. За это больше не дают военных льгот. Брак обходится слишком чертовски дорого.
Я пожимаю плечами, раздосадованный тем, что у Джейни есть талант заставлять меня чувствовать себя глупым мальчишкой. Хотя, по правде говоря, это не так уж сложно сделать.
— Вы низко пали, не так ли? — спрашивает она.
— Да, полагаю, так.
Она кивает.
— Легко сказать, что вы из хорошей семьи. То, как вы держитесь, как разговариваете. Тот факт, что армия сделала вас офицером, несмотря на то, что вы пришли по отсрочке от тюремного заключения.
Я пожимаю плечами.
— Контракт призывника отправляет мое досье в архив, так что как будто я ничего не делал. Если я отслужу свой срок без нарушений, судимость будет окончательно снята.
— Словно этого и не было.
— Да. Просто десятилетний крюк.
— Так что же вы натворили? За что вас взяли? — Групповое изнасилование и взрыв бомбы в месте массового скопления людей.
Она закатывает глаза.
— И что это было? Сраный переход дороги в неположенном месте?
Поверить не могу. Она угадала с первой попытки.
— Да, можно сказать и так.
— Что?
— Переход дороги в неположенном месте. Незаконное собрание. Нарушение общественного порядка. Это были первоначальные обвинения. Мы не за свободу сражаемся, ты ведь знаешь это, да?
— О какой еще "свободе" вы говорите? Мы сражаемся за зарплату, верно?
Я смеюсь.
— Да. Именно так. Твоя зарплата, моя и акционеров.
— Так что вы сделали? Участвовали в бунте?
— Нет.
Рэнсом и Яфия допрашивали меня месяцами о моем загадочном прошлом, и я ни разу не рассказывал им, почему я здесь, но почему-то я рассказываю Джейни. Может быть, я просто устал.
— Все началось с мирного марша протеста, митинга против военной промышленности.
Ее элегантные брови взлетают вверх в высоких дугах скептицизма. Я начинаю смеяться, и она понимает, что это правда.
Она подается вперед, ее рот округляется от удивления.
— О боже мой. Ни хрена себе? Вы здесь, убиваете людей, потому что вас признали виновным в протестах против военной индустрии?
— Попробуй переплюнь, — говорю я ей.
Она удивленно качает головой, но все еще не до конца в это верит.
— Незаконное собрание... это же должно быть мелким правонарушением. Как из этого складываются десять лет в армии?
Теперь нет смысла скрывать.
— Это был большой марш на Манхэттене. Я не состоял в движении. Я просто оказался на улице, тупой пацан, которому нечего было делать в субботний вечер, вот я и подумал, что было бы круто присоединиться к толпе. — Я прикасаюсь пальцем в перчатке к уголку глаза. — У меня уже был оверлей. Прототип, новинка по тем временам.
— Они до сих пор в новинку. Я никогда не встречала никого, у кого бы он был.
— Из тех, о ком ты знаешь.
Она признает это, кивнув.
— Но они редки.
— И недешевы к тому же. Я использовал свой, чтобы записывать марш. Потом копы начали арестовывать людей. Я поверить не мог. Вроде как, что случилось со свободой слова? Это риторический вопрос, и она не отвечает.
— Когда я задал вопросы по поводу своего ареста, копы назвали это сопротивлением. Я записал это. Я записал каждую гребаную секунду этого. Мой арест, личный досмотр с раздеванием — всё. Копы не знали, что я киборг, так что это было легко. Потом я выложил видео в сеть, и люди смогли увидеть обломки того, что раньше было их гражданскими правами. Это сильно подстегнуло протестное движение.
— Черт возьми, кажется, я видела то видео.
— Вполне вероятно.
— То есть вы сделали незаконную запись и опубликовали ее.
— Да, это было обвинением в уголовном преступлении. Мэрия заявила, что я нарушаю права людей на неприкосновенность частной жизни и подвергаю их полицейских риску возмездия. Конечно, в наши дни на Манхэттене нельзя и по улице пройти, чтобы тебя не записали.
Она качает головой.
— Стальные яйца, Шелли.
Мои щеки вспыхивают.
— На самом деле нет. Мне просто не понравилось, что копы мной помыкают, и я разозлился.
— Хм. Вам стоит обратиться с этим к психологу.
Снаружи встает солнце, его первые лучи пронзают ветви деревьев и отбрасывают на дорогу длинные резкие тени. Бибата всегда приезжает сразу после восхода солнца. Я наблюдаю за монитором южной дороги, зная, что ее пикап скоро появится.
— Ну а ты? — спрашиваю я Джейни. — Какова твоя история?
Она смотрит мне в глаза.
— Мне не пришлось бросать дом, потому что у меня его никогда не было. Зато у меня есть амбиции.
— А также мозги и любопытство. Метишь в офицеры?
— Я подала заявку.
В армии всё еще можно выйти из ниоткуда и оказаться в командовании. В гражданском мире такого больше не случается.
Нас обоих пугает тихое пиканье периферийной сигнализации, но это просто грузовик Бибаты, все еще в пяти километрах.
— Вовремя, как всегда, — говорю я, поднимаясь.
— Следите за манерами, — предупреждает меня Джейни. — Потому что мама смотрит.
Я ухмыляюсь и, забрав из спального помещения свой шлем и винтовку, выхожу наружу. Солнечные лучи пылают на крыше форта, но двор всё еще затенен восточной стеной. Дубей вычесывает собак под навесом.
— Экипируйся, — говорю я ему. — Бибата приехала.
Он кивает, берет собак на поводки и скрывается внутри.
Я надеваю шлем, отдавая мысленную команду визору стать прозрачным. Мы обязаны быть в полной экипировке каждый раз, когда выходим наружу. Таковы правила, и мы теряем дни отпуска за их нарушение, потому что армия не хочет выплачивать нам страховку жизни.
Я визуализирую, как открываются ворота. Моя шапочка улавливает мое намерение, и ворота откатываются ровно настолько, чтобы я мог пройти.
Я стою в стороне и жду, пока Бибата задним ходом подгоняет свой пикап к закрытым воротам. Кузов грузовика почти пуст: всего десять ящиков собачьих консервов и корзина свежих фруктов,
