Сущность - Арно Штробель
Она взяла карточку и кивнула.
— Да, это… спасибо.
Мы попрощались с ней и вышли из дома.
— И вы не захотели еще раз поговорить с доктором Лихнером? — удивленно спросил я.
— Нет.
Мы молча прошли несколько метров бок о бок.
Я категорически не понимал, какая муха укусила Бернда Менкхоффа.
— Могу я спросить, почему? То есть, я имею в виду…
— Этот тип лжет, герр Зайферт.
— Лжет?
— Да, теперь я в этом абсолютно уверен. Готов поспорить, что он не ходил по магазинам и не возвращался домой в половине восьмого. Он ее запугал, это же видно невооруженным глазом. Она до смерти боится, поэтому и твердит то, что он ей приказал.
— Но… как же быть с показаниями фрау Бертельс? Они ведь более чем сомнительны.
— Она просто старая женщина, которая иногда путается в фактах. Но она видела этого Лихнера, чутье меня не обманывает. И знаете что еще? Тот факт, что мы побеседовали с его сожительницей, а не с ним самим, наверняка заставит господина психиатра слегка понервничать.
ГЛАВА 15.
23 июля 2009.
— Приветствую, коллеги. Как обстоят дела? С чего начнем? Я готов. Как говорится, с новыми силами за работу.
Йенс Вольферт стоял посреди нашего кабинета, звонко хлопая в ладоши, а затем потирая их так, словно собирался растереть между ними что-то в порошок.
— Для начала присядьте, — сказал я, едва сдерживая усмешку при виде лица Менкхоффа.
Тот разглядывал нашего юного коллегу так, будто перед ним было инопланетное насекомое. Вольферт пододвинул к себе один из стульев для посетителей и выжидающе посмотрел на нас.
— Ну хорошо, — начал Менкхофф. — Поскольку ваш напарник сейчас на больничном, сегодня вы, вероятно…
— До конца недели, — перебил его Йенс. — Так сказала начальница, когда я был у нее в кабинете сегодня утром. Или, если выражаться точнее, до тех пор, пока мой напарник не вернется в строй. Это может случиться уже в следующий понедельник, но вполне возможно, что ему продлят больничный еще на неделю. А это значит, что я и дальше буду работать с вами, господин главный комиссар.
Я опустил голову и уставился в пол, чтобы Вольферт не заметил, с каким трудом я прячу улыбку. Я точно знал, что последует за этим, и Менкхофф меня не разочаровал.
— Если вы перебьете меня еще хоть раз, коллега, наше сотрудничество закончится, не успев начаться. И поверьте, это станет вашей наименьшей проблемой. Раз уж мы об этом заговорили: то же самое произойдет, если в моем присутствии вы еще хоть раз заведете свою шарманку в духе «я-всё-расскажу-своему-отцу». Это понятно?
— Но я ведь только…
— Я хочу услышать от вас, понятно ли это, коллега.
— Да, э-э… да. Понятно.
— Вот и славно. Теперь, когда мы с этим разобрались, можем приступать к работе. Времени у нас в обрез.
Я протянул Вольферту свой вчерашний отчет.
— Вот, взгляните, чтобы понимать, о чем вообще речь.
Он отмахнулся.
— У меня уже есть копия, я в курсе. Доктор Йоахим Лихнер, психиатр. Отсидел тринадцать лет в тюрьме за то, что убил маленькую девочку, а ее тело, спрятанное в мусорный пакет, выбросил в Ахенском лесу. Чуть больше двух лет назад вышел на свободу. Теперь подозревается в похищении собственной дочери. Мотив неясен, есть кое-какие зацепки, но пока всё очень шатко. Если мы быстро не найдем ничего стоящего, то через пару часов нам, вероятно, придется попрощаться с доктором Йоахимом Лихнером.
Мы с Менкхоффом быстро переглянулись, и я бросил свой отчет обратно на стол.
— Очень хорошо. Выходит, начальница уже сообщила вам всё, что нужно знать.
— Нет-нет, я думаю, у старшего советника уголовной полиции Бирманн на такие вещи попросту нет времени. Если задуматься, сколько всего навалилось на эту женщину… уму непостижимо. Она лишь передала мне отчет, но читать-то я умею.
Вольферт, несомненно, был самой странной птицей в нашем одиннадцатом отделе. Он умел вывести из себя за считанные минуты, но… каким-то столь же непостижимым образом я находил его вполне нормальным парнем.
Менкхофф откашлялся.
— Женщина, которая числится матерью девочки. Та, с восточноевропейской фамилией. Я хочу, чтобы вы как можно быстрее выяснили, кто она такая, где живет, когда в последний раз видела дочь, ну и так далее.
— Хотите, чтобы я занялся этим прямо сейчас, господин главный комиссар? То есть не дожидаясь окончания планерки?
— Я сказал: как можно быстрее. Это чертовски важно. Мы должны знать, находится ли девочка у матери или нет.
Вольферт поднялся.
— Всё разузнаю.
Менкхофф подождал, пока за ним закроется дверь кабинета, и лишь тогда произнес:
— Возможно, от него всё-таки будет толк. Если бы только он не действовал мне так колоссально на нервы своей пустой болтовней.
Я отмахнулся.
— Думаю, как только он поймет, что его здесь принимают как равного, разговоры о папочке прекратятся сами собой.
— Будем надеяться. А теперь давай послушаем, что накопали наши лабораторные умники на Цеппелинштрассе.
Он снял трубку и начал набирать номер. Я тем временем решил сделать нам кофе.
Пару месяцев назад один из коллег собрал со всего отдела деньги на новую кофемашину. Сумма набралась приличная, так что мы смогли позволить себе профессиональный супер автомат.
Машину «кормили» цельными зернами, и она перемалывала свежую порцию для каждой чашки. С тех пор и без того внушительное потребление кофе на нашем этаже подскочило еще сильнее — и не только во время ночных дежурств.
Я достал из шкафчика две кружки, поставил их под дозатор и нажал кнопку с символом двух чашек. Пока жернова с оглушительным треском делали свое дело, я думал о докторе Йоахиме Лихнере.
Он сейчас сидит и ждет, когда наконец-то сможет дозвониться своему адвокату, чтобы тот вытащил его на свободу.
И это неминуемо произойдет, если мы не найдем доказательств того, что он похитил свою дочь. По большому счету, нам пока просто везло, что до этого юриста было так сложно дозвониться. Издав громкий щелчок, кофемашина выплюнула в контейнер две плотно спрессованные таблетки отработанного жмыха.
Когда я вернулся в кабинет с двумя дымящимися кружками в руках, Менкхофф уже закончил разговор.
— Ну что?
— Дерьмо. Почти никаких следов. Несколько разных волосков, женские, но ничего, что совпадало бы с ДНК Лихнера. Может, его подружки, а может,
