Двойной террор - Ник Картер
Картер рассказал ей историю Салазара и RPX712. — Да, я помню, — кивнула она. — Двести тысяч долларов. Пятьдесят процентов мои. — Мне нужно его нынешнее имя и местонахождение. У меня мало времени. — Что я получу взамен? Картер показал своё удостоверение. — Однажды вам может понадобиться очень большая услуга в моей сфере. Вы её получите. Она обдумала это и кивнула. — Идет. Я всегда предъявляю свои счета. Пойдем в подвалы, там мои компьютеры.
Тем временем на узком шоссе скорая помощь Мишеля Соди ехала с сиреной. Внезапно дорогу преградил трактор с прицепом. Соди и охранник вышли из машины, чтобы выругаться на фермера, но в этот момент задняя дверь прицепа откинулась. Оранжевое пламя вспыхнуло во тьме.
Соди был буквально разрублен пополам очередью. Охранник завертелся волчком, получив пули с двух сторон, и рухнул. Боевики расстреляли врача и санитара прямо в машине скорой помощи. Вся операция заняла тридцать секунд. Тело «умирающего» Салазара перегрузили в машину нападавших.
В комнате связи Мадам Картер стоял рядом с графиней. Она только что закончила разговор. — Мой контакт в тюрьме сообщил, что Рико Бондини (Салазар) перенес сердечный приступ двадцать минут назад. Его везла скорая... В этот момент оператор за компьютером выкрикнул: — Сообщение по полицейской волне! Скорая остановлена в трех милях от Карбони. Там бойня. Четыре трупа. — А заключенный? — быстро спросил Картер. — Исчез.
В это время в небе над Италией большой «Бичкрафт» летел курсом на Милан. В салоне на полу лежал Энрико Салазар. Борис Вандростов делал ему второй укол химикатов. — Он дышит? — спросил один из людей полковника. — Поверхностно. Скоро придет в себя. Вандростов прижал пальцы к горлу Салазара и нежно заговорил на испанском: — Энрико, ты меня слышишь? Это я.
В хвосте самолета сидел Нолан Эберхард, бледный как полотно. Он знал, на что способен Вандростов. — Эберхард, — позвал Борис. — Он готов. Подойди. Говори с ним мягко. Эберхард опустился на колени перед старым другом. — Рико, детка, это я... Нолан. Пришло время расплаты, Рико. Хлеб на столе. Человек здесь, он готов платить. Нам нужно доставить товар. Где твои ящики?
Салазар вдруг слабо рассмеялся. — Ты никогда не догадаешься, Нолан. Ни через миллион лет. — У нас нет времени, Рико! — Саламин... Помнишь Никоса Саламина, того мелкого скупщика из Патр? Его старуха подохла на той же неделе, когда мы взяли груз. — Да, помню. И что? Салазар зашелся в истерическом смехе. — Я выкопал её! Вырыл яму поглубже, спрятал ящики, а потом положил гроб старухи обратно сверху! Вандростов прошептал Эберхарду на ухо: «Узнай название церкви». — Круто, Рико! Но в какой церкви это было? — Часовня Богоматери Цветов, к югу от Патр...
В ту же секунду Вандростов вонзил иглу шприца в шею Салазара. — Вы двое, знаете что делать.
Люди подхватили тело. Вандростов прошел в кабину пилота. — Мы получили то, что хотели. Меняйте план полета на Рим. Раздался свист воздуха — задний люк самолета открылся и закрылся. Тело Рико Салазара отправилось в свой последний полет над облаками.
Эберхарда стошнило в углу. Он всё еще видел, как тело его друга исчезает в ночной пустоте. Теперь он знал, что единственный шанс выжить — это его собственные три ящика.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Картер вел машину как одержимый. Краем глаза он заметил пролетевшую мимо табличку: «Сорренто — 27 км». Используя систему связи, предоставленную графиней, он уже успел переговорить с Дэвидом Боллисом и выяснил, что в районе Неаполя нет ни одного свободного военного самолета или вертолета.
Однако Ник уже получил достаточно информации, чтобы сделать выводы о своем следующем шаге в этом безумном лоскутном одеяле интриг.
— Всё, что у нас есть сейчас, это Эберхард, — объяснил Киллмастер. — Я в этом уверен. Если Вандростов прибрал к рукам Салазара — а в этом нет сомнений, — значит, «сыворотка правды» уже выжала из бедняги всё необходимое.
— Возможно, я смогу вам помочь, — ответил Боллис. — Допрос Гретхен Мохнер кое-что прояснил. Мы только что получили сведения из Мадрида.
— Говори же, — прорычал Картер, не скрывая настойчивости.
— Она вспомнила секретные компьютерные коды советских счетов в Евробанке. Мы «вскрыли» их до того, как их успели изменить, и отследили каждую транзакцию за последние семь лет. Огромное количество платежей проходило через единый счет в Танжере, принадлежащий гражданину Франции. Мы оперативно проверили связи этого француза, Гийома Капона.
Мысли Картера уже неслись со скоростью миллион миль в час. — Капон — это Нолан Эберхард.
— Верно. Он был тесно связан с КГБ еще со времен своей службы в ЦРУ. Очевидно, они обеспечили ему прикрытие и возможность безбедно жить в Афинах.
— Значит, Вандростов всё это время держал Эберхарда «на крючке».
— Именно. И сегодня утром на счет Капона поступил взнос в четыре миллиона долларов от марокканского партнера.
Картер взорвался: — Он кинул своих подельников и продал всё Вандростову целиком!
— Похоже на то, — вздохнул Боллис.
— Вот и всё, — выдохнул Картер. — Мы проиграли.
— Может, и нет. Вы говорили, что ящики могут быть спрятаны где-то рядом с Афинами?
— Да, — ответил Картер. — Четверо заговорщиков не смогли бы быстро вывезти их из страны незамеченными.
— Тогда маленькая Гретхен снова нам помогла. Наш человек в Лиссабоне, Роб Хейнс, отследил денежные переводы ремонтной бригаде верфи в Альхесирасе, Испания. Они сами того не знали, но работали на КГБ.
— «Мелларме»! — прошипел Картер.
— Именно. Хейнс не стал играть по правилам: он похитил одного из надзирателей верфи и крепко на него «надавил». Три дня назад судну сменили покраску и регистрацию. Теперь «Мелларме» — это «Белый гусь» из Ниццы.
Картер был в восторге: — Теперь нам остается только найти «Белого гуся»!
— Мы его уже нашли. Судно пришвартуется в Пирее примерно через шесть часов, если не сменит текущий курс.
Картер напряженно думал, производя в уме быстрые расчеты. Он не хотел давать преимущество Вандростову, зная, что тот уже в Афинах.
— Картер, вы еще здесь? — Да. Слушай, тот гидросамолет... который высаживал нас на «ГЛОМАР»? Как быстро ты сможешь доставить его в бухту Сорренто? — Минуту, — Боллис вернулся через тридцать секунд. — Он будет там примерно через четыре часа. — Отлично. Пусть садится в двухстах ярдах от берега. Я его
