Прощайте, господин полковник! - Леонид Сергеевич Колосов
Росс действительно внешне походил на популярного итальянского киноактера: такая же обаятельная улыбка, только волосы были пышнее, чем у Мастрояни. Правда, седина весьма усердно потрудилась над темно-каштановой шевелюрой полковника. Если бы Росс не брился каждодневно, а иногда и по два раза, когда нужно было идти на прием или официальную встречу, то борода у него оказалась бы как у рождественского итальянского Деда Мороза — такой же серебристой и пушистой. Однажды его увидела с бородой маленькая дочка и очень испугалась.
Сабина, Сабина… Что же могло случиться с девочкой? После смерти Мариэтты забота о ней легла на плечи дедушки, а сейчас и его уже нет… В Риме жила кузина Мариэтты — к ней-то и отправили шестнадцатилетнюю Сабину. Она поступила в университет и вот-вот должна была завершить учебу. В одном из своих писем, вспомнил вдруг Росс, девочка писала, что у нее появился друг — Марио. Марио Фалькони, кажется… Судя по всему девушка влюбилась в итальянца. «Ты не представляешь, папа, — откровенничала Сабина, — какой он необыкновенный и честный. Мы уже участвовали в демонстрациях против засилья капиталистов… Марио говорит, что надо жить ради людей, и я ему верю…»
Сабина, Сабина… Чем же этот Марио увлек тебя? А может втянул в какую-нибудь грязную игру, которая кончилась так необычно? Вернее, еще не кончилась…
Полковник сбавил газ, стрелка спидометра дрожала около цифры 180, размял затекшие на баранке руки, глубоко вздохнул, поглядел на светящийся циферблат часов. До встречи оставалось около сорока минут… Нет, раньше все было проще. Все. Люди, их взаимоотношения, проблемы, весь окружающий мир… Летящая навстречу асфальтовая полоса автострады вдруг превратилась в озеро, в большое озеро, окруженное соснами, и Росс увидел себя маленьким мальчиком с удочкой в руках, сидящим на берегу. Вот оно — далекое, далекое детство…
* * *
Ингвар Росс родился в небольшом бельгийском городке, что запрятался среди сосен Кампэна, за пятнадцать лет до начала второй мировой войны. Детство как детство. Но ведь у каждого из нас остается что-то свое, сокровенное от той счастливой поры, остается на всю жизнь. У Ингвара — это терпкий запах смолы и леденящая зубы вода, которую пил из горного ручья. Мальчик очень любил лес, пропадал в нем целыми днями, и лес отвечал ему взаимностью: ни разу не запутал его в лабиринтах тропинок, не подставил под лоб острого сучка, не бросил под босые ноги злого осколка от кем-то разбитой бутылки. Озеро тоже по-доброму относилось к Ингвару. Во всяком случае никто из мальчишек не ловил столько рыбешек, как он. Поэтому и прозвище он получил необычное — Колдун. А ему хотелось быть Тилем, Тилем Уленшпигелем. Сборник легенд о необыкновенно веселом и мужественном человеке стал самой любимой книжкой на всю жизнь. Правда, в те времена и Ингвару, и его сверстникам не совсем понятны были «странные» отношения Тиля с Неле. Они вообще девчонок в свою «мужскую» компанию не принимали. А вот гимн гезов доходил до самой глубины детских душ.
Кто из них, бегавших по лесным тропинкам соснового леса с деревянными мечами и фанерными щитами, мог предполагать, что война уже стояла на пороге Бельгии, кровопролитная война…
Детство между тем кончилось. В городке имелась только одна школа, директором которой был отец Ингвара. Кстати, это обстоятельство делало мальчика самым несчастным человеком: за прогулы или невыученный урок ему доставалось не только в школе. А кому хочется слушать длинные и нудные нравоучения еще и дома… Настала пора думать о будущем… И родители после долгих споров и раздумий отправили Ингвара в колледж в город Терноут, где он поселился в интернате. Но учиться ему так и не довелось.
Весенним утром 10 мая 1940 года Ингвар проснулся от далеких раскатов грома. «Наверное, надвигается гроза», — подумал он. Но в окно с абсолютно безоблачного неба светило яркое солнце. А потом прибежали взволнованные педагоги, велели всем быстро одеваться и выходить во двор. Когда воспитанники собрались, вышел директор. Он был в черном. Черный котелок, черный костюм, черный галстук, черные туфли. В таком виде мэтр появлялся только по воскресеньям, когда ходил в церковь. Он снял котелок, вытер платком лоб, сказал: «Дети мои, случилось нечто ужасное. Германия напала на Бельгию и уже бомбардировала несколько городов. Это война, дети мои… Но прошу вас, сохраняйте присутствие духа. Немедленно соберите все самое необходимое и как можно быстрее возвращайтесь домой, любым способом. Нужно проявить мужество, ибо транспорт уже не работает. В ближайшее время могут повториться воздушные налеты. Так что торопитесь…»
И вот Ингвар оказался на улице с тяжелым чемоданом, среди мечущихся в панике людей. До дома около четырех десятков километров. В пятнадцать лет ему еще трудно было ассоциировать слово «война» с реальностью. В тот миг она предстала в далеких раскатах орудийного грома и растерянных лицах мужчин и женщин, которые бежали навстречу, обгоняли или оставались позади…
Король Леопольд III — главнокомандующий бельгийской армией — уже 28 мая 1940 года подписал акт о капитуляции Бельгии, объявив себя военнопленным немцев, то есть совершил наивысшее предательство по отношению к стране и народу. Но подлинные патриоты вписали много мужественных страниц в историю движения Сопротивления. Однако это уже другая страница повествования.
А тогда, 10 мая, пешком или на попутных машинах Ингвар к вечеру все-таки добрался домой. Родители были ошеломлены случившимся. На семейном совете стали обсуждать, что делать: бежать или оставаться. Мать плохо чувствовала себя. Страшная болезнь уже начала свою тайную, разрушительную работу. Отец вспоминал о страданиях, выпавших на их долю, долю молодой супружеской пары, когда они в 1914 году — после начала первой мировой войны — эмигрировали в Англию. «Нет, — сказал после долгого раздумья отец, — пускай уходят молодые. А нам надо оставаться. Если уж суждена смерть, то пусть в стенах родного дома…» Старшая сестра Ингвара ждала ребенка. Ее мужа призвали в армию, и от него не было никаких вестей. Она тоже сказала, что останется… А Ингвар решил бежать во Францию.
Через несколько дней волна беженцев унесла его за сотни километров от родного дома. Время многое стирает в памяти. Но в ушах Ингвара долго потом звучал вой пикирующих бомбардировщиков с черными крестами, грохотали взрывы, он ощущал запах гари и перед глазами вставала страшная картина: труп молодой женщины, рядом с которым, словно окаменевшая, сидела, скрестив руки, маленькая девочка с тоненькими косичками, перевязанными огромными красными бантами…
Несколько месяцев беженцев продержали во французском
