Лабиринт - Франк Тилье

казалась парящей над снегом. Она подумала, что это животное, но сразу поняла, что это невозможно. Потому что здесь не было животных. Потому что эта штука не двигалась. Она остановилась, а затем очень медленно пошла вперед. Сразу же она подумала, что ее мозг снова играет с ней в игры. Что снова начались проклятые галлюцинации. Но она не спала. Голова быка была прислонена к вертикально вбитому в землю куску дерева. Она была огромна, с покрытыми льдом ноздрями, двумя зелеными шариками вместо глаз и огромными изогнутыми рогами, устремленными в небо. Вера чуть не блеванула, когда ногой нарушила равновесие композиции, и голова опрокинулась, обнажив выдолбленную до костей внутреннюю часть.

Тогда она увидела Минотавра и гигантский лабиринт, нарисованный ею самой, когда она держала в руке кисть. Она увидела склоненные над ней лица, мужчину в шляпе. В миг, который она не смогла понять, она разглядела отрубленные, отвратительные тела. Она услышала щелчок пленки – этот типичный звук, когда катушка начинает вращаться в проекторе. И эта мозаика звуков и образов внезапно остановилась, погрузив Веру в бездну вопросов. Воспоминания о ее прошлой жизни были на грани прорыва, они стояли у ворот ее сознания. Они только просили выйти наружу, но что-то мешало им переступить порог...

Она уставилась на шале. Монстр, должно быть, стоял у окна и ждал ее возвращения, как она, обезумевшая от страха, когда думала, что вот-вот придет София Энрич. Она вытащила из кармана нож и зубами вытащила ледяное лезвие. В меховой перчатке он казался ей смешным оружием, но это было лучше, чем ничего. Она боялась, конечно, она была в ужасе, и, несмотря на боль, изнеможение, все в ней кричало ей вернуться, пойти в деревню, позвать на помощь. Но ей нужны были ответы. Она должна была встретиться взглядом с этим типом и понять, как он ей причинил боль.

Сумасшедший, который повесил это ужасное изделие на стволе, не мог ее увидеть в темноте. Поэтому она покинула тропу и вошла в лес, чтобы обойти дом. Она несколько раз споткнулась, провалилась в несколько заснеженных ям, потеряла равновесие на камнях, скрытых под снегом, упала. Она была измучена, когда, наконец, услышала гул генератора, заглушающий ее тяжелое дыхание. Она медленно подошла к ванной, выдохнула, изнемогая, и огляделась.

Как только смогла, она продвинулась вперед, размахивая ножом, а затем бросилась к двери, рассчитывая на эффект неожиданности. Большая мужская фигура стояла спиной к ней, склонившись в тени, там, рядом с радио, над шахматной доской. Она замерла.

- Ты не знаешь, как я скучал по нашим играм....

Этот голос... Как будто ей в мозг воткнули иглу. Вера почувствовала, как по бедрам стекает приятное тепло. У ее ног образовалась лужа. Она ухватилась за ручку, чтобы не упасть.

В этот момент мужчина повернулся. Его глаза, защищенные густыми черными бровями, были окружены темными тенями. Эти глаза сломали плотину ее сознания и освободили бурный поток воспоминаний, которые она подавляла месяцами, годами.

Он направил на нее пистолет и выстрелил.

53

Когда Катрин Ламортье путешествовала на кемпере по Опаловому побережью от Булони до Сен-Валери, ей нравилось ночевать в бухте Оти. У нее было свое укромное местечко, вдали от оборудованных площадок, где собирались другие кемперы.

Ее сокровищем была крошечная гавань Ла-Маделон, неизвестная туристам, где причаливали три-четыре рыбацких лодки. Она парковалась немного в стороне, выгружала фотоаппаратуру и перед закатом или на рассвете отправлялась к этим травянистым просторам.

К сожалению, ее субботнее путешествие по берегу моря между утесами и мысами на юге было испорчено плохой погодой: дождь не прекращался весь день. За исключением нескольких снимков птиц и парусных лодок в окрестностях Амблетуза, она вернулась почти с пустыми руками.

Но в то воскресенье, когда она проснулась, небо было чистым, а перистые облака имели розовый оттенок. Поход обещал быть фантастическим. Надев кепку цвета хаки, брюки из плотной ткани и ботинки, Кэтрин вышла на рассвете, около 5:45, в сторону этого бесконечного пространства свободы.

Бухта была необыкновенной, можно было идти километры во всех направлениях, попеременно по твердому песку, грязи, ручьям и обширным растительным зарослям. В самой внутренней части, куда никогда не доходил прилив, был период цветения морской лаванды. С конца июня до середины июля расцветали тысячи фиолетовых цветов. Это было своего рода чудо природы. Когда первые лучи солнца появлялись на горизонте, зрелище было идиллическим.

Там Кэтрин чувствовала себя отрезанной от мира, в компании чаек, авоцеток с загнутыми клювами и элегантных цапель. Она обожала это чувство полноты, которое охватывало ее каждый раз, когда она приходила сюда. Она нашла отличный ракурс и запечатлела этот вечный источник удивления на свою Pentax. С инеем, светом, облаками и лавандой пейзаж казался выплывшим из сна.

Она устанавливала штатив для следующей серии фотографий, когда ее прервал ее босс: ей нужно было отправить финансовый отчет до утра следующего дня. Клиент был очень важным, и его нельзя было подвести. Расстроенная, Кэтрин закончила фотосессию, зная, что у нее не будет времени доехать до устья Аути, как она планировала, чтобы посмотреть на колонию тюленей.

Она убрала все, не переставая ругаться. На эту работу у нее уйдет не менее шести часов. А еще говорят о праве на отключение! Они донимали ее даже в воскресенье, когда она была в глуши! Она быстро вернулась к фургону, положила вещи на пассажирское сиденье и снова выехала на дорогу, которая петляла между очаровательными городками, уютно устроившимися в бухте: Коншиль, Вабен, Гроффльер... По мере того как она ехала, ее плохое настроение рассеялось, и она даже начала мечтать. Если бы она могла себе это позволить, однажды она бы купила один из этих домов. Должно быть, было бы прекрасно провести пенсионные годы в таком месте.

Через тридцать минут она мчалась по автостраде. День обещал быть жарким, и она собиралась провести его взаперти. Она не могла больше терпеть эту работу. Она мечтала только об одном: о предстоящем отпуске, во время которого она собиралась посетить все северное побережье Бретани. Тем временем, через полтора часа пути, она остановилась на заправке Survilliers Est, примерно в сорока километрах от Парижа, чтобы заправиться. Она подошла к кассе, чтобы расплатиться, и, когда уже собиралась садиться в машину, услышала, как что-то стукнуло сзади, в салоне. Сердце замерло, он подумал, что там кто-то есть. Подойдя к двери, она вздохнула и опустила ручку. Дверь была открыта.

Собравшись с духом, она села и замерла, увидев перед