Девушка для услуг - Сидони Боннек

этом сверхсовременном, сверхактивном, шумном городе – и все-таки чувствую себя в безопасности, защищенной от его сумасшедшего ритма. Я трезво оцениваю свои шансы на успех и сделаю все, чтобы его добиться. Слышу, как отворилась в коридоре дверь спальни хозяев и отец семейства сбежал по лестнице. Этот не теряет времени даром. На часах тринадцать минут восьмого. Одевшись, я спускаюсь на второй этаж, чтобы разбудить детей. Двери их комнат приоткрыты, и я вижу Монику в детской Льюиса. Она стоит на коленях перед сыном и тихонько беседует с ним, говоря: «Все будет хорошо, у тебя получится!» – и целуя его в лоб, в щеку, в шею. Видимо, он бывает не в духе по пробуждении. Его мать произносит несколько фраз, мерно качая головой в такт своим словам:

– Господи, Отче наш Небесный, Всемогущий и вечный Боже, Ты благополучно довел нас до начала этого дня; так защити нас в этот день Твоей могущественной силой; и дай, чтобы в этот день мы не впали ни в какой грех и не подверглись никакой опасности; но чтобы все наши дела были направлены Тобою, дабы мы всегда поступали праведно пред Тобой… Да славится Иисус Христос, Господь наш! Аминь.

Я стою на пороге, не смея шевельнуться. Понимаю только отдельные слова: sin – грех, God – Господь, danger – опасность и Amen — Аминь. Странные истории она рассказывает сыну! Не очень-то веселые. Моника оборачивается, замечает меня и говорит Льюису уже нормальным, более твердым тоном:

– Ну-ка вставай, дорогой, а то опоздаешь!

Я ужасно смутилась, застав их в такой момент духовной близости. Однако Моника мне улыбается, и я успокаиваюсь.

Вхожу в кухню; время – семь часов девятнадцать минут и восемнадцать секунд. Стенные часы точны и беспощадны. Само их наличие не дает никому расслабляться. Джеймс уже уехал на работу. Моника просит меня понаблюдать за тем, как она готовит этот первый (в моей работе) завтрак, чтобы в другие утра я могла ее подменять. В этом семействе ранняя трапеза (по-английски – breakfast) – сложная церемония. Мать перечисляет все, что есть, а дети выбирают: тосты, оладьи или сухарики? Засахаренные хлопья: кукурузные, овсяные или корнфлекс? Что намазать на тосты – мед или варенье? Как подать фрукты: целиком или нарезанными? Какое выбрать пюре: яблочное, манговое или грушевое? Чем запивать еду: холодным молоком, горячим или какао? Прямо настоящее гостиничное меню, и что именно подавать, мне бы лучше знать заранее.

Я прямо балдею от такого роскошного выбора, и для кого? – для этих вот маленьких ребятишек! У меня дома на завтрак давали вчерашний хлеб да какао «Nesquik» – и все, хватит с вас! Нашей маме даже в голову не приходило предлагать нам еду на выбор: бери, что дают, ешь поскорей и выметайся!.. Мальчики с любопытством поглядывают на меня: что это за незваная утренняя гостья? Пытаюсь изобразить воспитанную девицу, разрезая яблоко на дольки. Льюис несмело улыбается мне, он выглядит очень робким.

– Мама, у меня сегодня вечером рисунок? – вежливо спрашивает он, зачерпывая ложкой корнфлекс из своей чашки.

Он смотрит на мать с любовью, но и с легким беспокойством. Как же я завидую этому мальчику, как завидую этой женщине!

– Да, милый, на рисунок я тебя отвезу, а до этого ты сделаешь уроки в Центре.

В Центре? Так, наверно, зовется его школа – учебное заведение для детей-инвалидов. Но это я выясню попозже, не сейчас. Моника держится спокойно, вся внимание и любовь к своим детям – о такой матери можно только мечтать. Саймон жует тост, слушая разговор; у него сонные глаза, кудряшки встрепаны, пижамка смята, он еще не вполне проснулся, но выглядит очаровательно.

Как же мне нравится атмосфера этой первой, утренней трапезы у них в доме! Я наслаждаюсь этим зрелищем. Хлопья для старшего сына, тост и яблочно-манговое пюре для младшего – все это я стараюсь запомнить. И еще пытаюсь угадать, откуда берутся все эти продукты: здешняя кухня представляет собой огромную белую стену, в которой едва угадываются шкафы без ручек. На мой взгляд, это непрактично. Но я говорю себе: наверно, богачи не желают, чтобы продукты и кастрюли мозолили им глаза, это же такое вульгарное зрелище. Вот они и прячут съестные припасы, вынимая их, лишь когда требуется удовлетворить низменные человеческие потребности.

– А ну-ка, кто хочет нарезанные яблоки?

Но все уже вышли из кухни; Льюис оставил несъеденной половину своего корнфлекса, однако, переступая порог, сказал мне:

– Thank you, Emmylou.

Спасибо… Вроде бы и пустяк, но меня это тронуло. Смотрю на часы: семь часов, сорок шесть минут и пятьдесят шесть секунд.

До чего же приятны первые часы, проведенные в этом доме! И этот первый, такой душевный завтрак. И первая попытка одеть Саймона… в темпе рок-н-ролла. Мы с ним вдвоем в его детской, малыш смотрит на меня; ему пора сменить подгузник. Открываю стенной шкаф: он битком набит разноцветными сверхмягкими детскими одежками. Это уже готовые комплекты «верх-и-низ». Беру один из них наугад. Выбрасываю использованный подгузник и ищу, чем бы вытереть малышу попку. Саймон, в наполовину надетом свитерке, не дается, изгибается, брыкается, пробует вырваться у меня из рук. С низом та же история: едва я натягиваю штанишки на одну ножку, как ребенок, вывернувшись, удирает. Бегу за ним следом и замечаю Монику в комнате напротив. Она занимается Льюисом. Тот сидит на краю постели, и мать вроде бы массирует ему то ли ступни, то ли ноги сверху донизу. Чем же он болен? И что у него с ногой – повреждена, парализована, изуродована? Мне тяжело смотреть на это. Беру Саймона на руки, он играет моими волосами, такой жизнерадостный малыш. Как же мне хорошо в этой семье!

– Держите, здесь все необходимое, – говорит Моника, протягивая мне ведро с моющими средствами, тряпками и губками (одна для мебели, вторая для туалетов) и пару резиновых перчаток.

Я чувствую себя как-то странно: впервые мне предстоит заниматься уборкой у незнакомых людей, стирать пыль и жирные отпечатки с мебели, с унитазов и раковин, которыми я не пользовалась. Я не готова к этому новому ощущению – к неловкости. Мне то ли неловко убирать, то ли неловко за этих людей, которые заставляют чистить свой дом школьницу, незнакомку, которая пересекла Ла-Манш, чтобы выучить английский… Чужая грязь – противное ощущение. Отвратительное… Хотя эта семья просто-напросто стремится к чистоте в своем доме. Моника не дает мне указаний – то ли из деликатности, то ли полагая, что я и так со всем разберусь.