Девушка для услуг - Сидони Боннек
Вынимаю вещи из чемодана и раскладываю их на полках в своей комнате. Основная, самая весомая часть моего багажа – книги. Уезжая на десять месяцев, я была вынуждена выбирать, и это оказалось нелегко; в конечном счете я взяла с собой три романа Брета Истона Эллиса (этот тип – настоящий псих, хорошая отдушина, в самый раз для моей ярости), две книжки Джея Макинерни[16] (с сумасшедшинкой, но все-таки гламурные и не без остроумия), четыре – Стивена Кинга (крутой писатель, спец по отражению реальной действительности, переходящей в кошмар) и сборник Ричарда Матесона (вот уж кто знает толк в увлекательной фантастике). Плюс три английских тома по истории и политическим наукам и в довершение всего карманный двуязычный словарь «Robert & Collins» (тысяча двести шестьдесят страниц имен собственных и нарицательных, на папиросной бумаге). Буду заниматься как проклятая – я твердо решила победить. А здесь для этого идеальная обстановка.
– Эммилу! К столу!
Мне чудится, что я маленькая девочка, – более того, девочка из богатой семьи. Приятное ощущение! Спускаюсь ужинать. В столовой семью ждет большой деревянный стол с прямыми ножками. Стены затянуты бежевой гобеленовой тканью и увешаны большими картинами с сельскими сценками; сиденья стульев обиты пушистой белой материей. Белый цвет – явно любимый цвет богачей. У нас дома о таком и мечтать нельзя – слишком марко. Мы там одеваемся в черное или коричневое – самые практичные расцветки. Льюис уже сидит, прислонив свой костыль к спинке стула. Его темные волосы аккуратно расчесаны на косой пробор, слева направо. Я представляю, как по утрам, желая достичь такого безупречного результата, он долго приводит их в порядок, смазывая гелем и приглаживая рукой непокорные пряди. Он не улыбается и выглядит сосредоточенным. Видно, что этот мальчик невероятно умен и рассудителен. Зато Саймон на своем высоком стульчике весь в движении, и его непослушные кудряшки прыгают при каждом жесте; сейчас он пытается ухватить оранжевую пластмассовую ложечку.
Джеймс внимательно разглядывает этикетку на бутылке белого вина. Моника приносит из кухни и ставит на стол огромное блюдо с чем-то похожим на говяжье жаркое. Большой кусок мяса, окруженный картофелем, овощами и воздушными круглыми булочками, купается в красноватом соусе.
– Это называется Yorkshire pudding, йоркширский пудинг, – разъясняет Джеймс, видя мое недоумение. – Мы, англичане, очень любим наш пудинг, особенно под соусом из красного вина и мясного сока.
И он подмигивает мне так, словно представляет себя на моем месте. Это внушает мне доверие. Мальчики ведут себя хорошо, оба спокойно едят. А мне эта трапеза кажется какой-то нереальной. Мой взбудораженный мозг судорожно сопоставляет эту картину с эпизодами из прежней, домашней жизни. Я вспоминаю своих маленьких кузенов: за столом они непрерывно суетились, пинали друг друга под скатертью, бросались кусками еды. Родители на них орали. Ужин, включая десерт, длился каких-нибудь пятнадцать минут, не больше. А тут братья не ссорятся, не дерутся, сидят себе молча и сосредоточенно едят.
– Эммилу – красивое имя, – говорит мать семейства. – Откуда оно?
Я довольна: мне понятно то, что они говорят, их английское произношение мне не мешает. Отец семейства наливает вина в мой бокал. Я удивляюсь, но не протестую. Что это – способ показать мне, что я тоже взрослая за их столом? Объясняю им короткими, простыми фразами, что мои родители – фанаты музыки кантри, что они обожают американскую певицу Эммилу Харрис и поэтому дали ее имя своему первому ребенку. В ответ Моника, даже не дожидаясь моего вопроса, рассказывает, как они выбрали имя их младшему – Саймону: она, когда была беременна им, подсела на песни Саймона и Гарфанкела[17]. И, поставив свой бокал на чистую, безупречно отглаженную скатерть, добавляет:
– Я бы, наверно, очень подружилась с вашими родителями!
Отвечаю ей улыбкой, а сама думаю: «Как бы не так, шансы равны нулю!» Джеймс спрашивает:
– А у вас есть братья или сестры?
– Да, младшая сестра Маэль.
Больше ничего не добавляю. Да мне особо и добавлять-то нечего. Но меня смущает молчание, воцарившееся после этого, и я спрашиваю:
– А что, до города далеко, если пешком?
Взрослые переглядываются и смеются.
– До города? – переспрашивает отец семейства. – Ну, я бы сказал, тридцать-сорок минут ходьбы. Только нужно быть осторожной, дорога небезопасна, да вам и не потребуется ходить в город, у нас тут есть все необходимое. Потому-то мы и выбрали это местечко – в «Хидден-Гроув» живется спокойно.
Слушаю их, разглядываю и думаю: наверно, это типично для тридцатилетних людей – стремление жить отрезанными от цивилизации…
Мой будильник звонит очень нежно. Это первый его звонок со дня смерти Морганы. И лучший вторник в моей жизни. Мой первый рабочий день. Я не знаю ни страну, ни людей, которые меня приняли, однако чувствую себя прекрасно. Наконец-то у меня перестало ныть под ложечкой. Может, потому, что впервые за долгое время призрак Морганы не явился мне во сне, чтобы изливать в ночной темноте свою страждущую душу. И я впервые не попыталась бежать за ней, надеясь догнать, и она не выскользнула у меня из рук и не исчезла; впервые я не встретилась взглядом с ее мертвыми глазами, с этим потусторонним взглядом, пристальным и отсутствующим. Я вообще не видела снов, а просто спала.
И вот сейчас я лежу в своей постели, на спине, подложив руки под голову; солнце щекочет мне лицо и озаряет стену моей комнатки. Животные и растительные мотивы пестрых обоев над кроватью напоены светом и энергией, которую я черпаю у них для предстоящего дня, для новой жизни, для выбранного нового пути, что вырисовывается передо мной. Да, я сама его выбрала – уж это-то мои родители постарались мне внушить! Когда я объявила им о своем решении, они подняли меня на смех. «Ну что ты будешь делать у этих богатеев, бедняжка?! Да они из тебя все соки выжмут! – воскликнула мать. – Ты понятия не имеешь, как они живут!» Отец тоже боялся за меня – это было видно по его глазам. А мать – та даже не захотела прямо взглянуть на меня, только пожала плечами, не отрываясь от глажки белья. Мне стало тошно от этих разговоров, но я все-таки выстояла, я уехала, и это было мое первое самостоятельное решение в жизни. Первое – и, несомненно, самое лучшее.
Встаю, выглядываю в окно и любуюсь садом – этой дерзкой изумрудной зеленью, украшением города. Подумать только, я в Лондоне – в
