Лондонский матч - Лен Дейтон
– Ты в порядке?
– Я звонил ему и заходил к ним этим утром.
Вернер печально кивнул.
– Он все такой же, да? Вечно в плохом настроении. Помнишь, как он кричал на нас, когда мы были детьми?
Вернер теперь не смотрел на меня. Он начал изучать бумажную наклейку на нижней стороне сиденья стула, будто его так уж интересовала фирма-изготовитель, дата и коды.
– Я не представлял себе, до чего же он ненавидит Брета Ранселера, – сказал я. – Ланге до сих пор считает Брета виновным в том, что ему пришлось оставить департамент.
Вернер прекратил изучать наклейку и слегка улыбнулся мне, и в этой улыбке я не уловил симпатий к Ланге.
– Он это говорит потому, что с тех пор так и остался не у дел. Когда Ланге уходил из департамента, он рассчитывал получить где-нибудь прекрасную должность и показать твоему отцу и всем, какого большого успеха он добился.
– Я даже не знаю, на какие средства он живет.
– Его жена унаследовала квартиру своих родителей. Они сдают ее внаем и живут на эти деньги.
– За мной следили утром, Вернер, – сказал я и допил шампанское. Мне бы что-нибудь покрепче, подумал я.
Он внимательно посмотрел на меня и вопросительно поднял брови. Я рассказал ему про человека с бородой и как я был похищен и отвезен в Восточный Берлин.
– Боже мой! – Вернер побледнел. – И потом они тебя отпустили?
– Я не очень беспокоюсь, – сказал я ему, кривя душой. – Они просто хотели меня попугать.
– Может быть, работа в Вашингтоне это лучший выход?
– Ты никогда не работал в посольстве, – напомнил я ему. – Эти люди живут в мире фантазий… Печенье Ритца, белое вино и сварливые жены. Я полгода работал так, больше ни за что.
– Ты не думаешь, что это идея Фионы? Что за всем этим стоит она?
– Я не могу разобраться, – ответил я.
– Доктор и сестра, делающие вид, что у них твой сын… Слишком эксцентрично для Фионы. Пахнет скорее Москвой.
– Я бы предпочел думать так же.
– Ты доложишь об этом, конечно?
– Не думаю, что это будет для меня хорошо.
– Ты должен доложить об этом, Берни.
– Интересно, как они могли узнать о вакансиях, которые открываются в Вашингтоне?
– Эти слухи распространяются быстро, – осторожно заметил Вернер. Он уже догадывался, что я сейчас скажу.
– Ты же знаешь, кто автоматически занимает первое место при любых переменах в Вашингтоне, разве нет?
Вернер подошел вплотную ко мне и понизил голос.
– У тебя нет никакой навязчивой идеи в отношении Брета Ранселера?
– Навязчивой идеи?
– Ты все время возвращаешься к нему. Сначала были эти кодовые номера… Ну, что агент не может иметь два имени. И ты все время пытаешься убедить меня, что в лондонском Центре до сих пор есть человек КГБ.
– Я говорю тебе только о фактах, – ответил я.
– Никто не может идти против фактов, Берни. Но роль Брета Ранселера, которую ты пытаешься изобразить в своем ракурсе… Все это не поддается холодной и рациональной оценке. Это очень индивидуально.
– Я не изменю своей точки зрения о Брете, – сказал я.
– Ты же понимаешь, что это неверно, Берни. – Вернер говорил тихим, убедительным голосом. – Ты пошел к Ланге, зная, что он ненавидит Брета. Ты хотел услышать от кого-нибудь, что Брет – это монстр, который намеренно разрушил нашу только что созданную сеть. Ты же знал, о чем будет говорить Ланге еще до того, как пришел к нему. Мы оба слышали его пустую болтовню сотни раз. Если ты хочешь набросить петлю на шею Брету, ты должен иметь что-то более реальное, чем слухи от Ланге или о вакансиях в Вашингтоне. Если ты начнешь с такими малыми средствами, то не причинишь Брету вреда, а сам можешь остаться в дураках.
– А почему я должен хотеть набросить петлю?
– Когда-то ты подозревал, что у него что-то было с Фионой…
– Я был не прав, – быстро ответил я.
Вернер удивленно поднял глаза. Я произнес эти слова слишком быстро.
– Это не имеет значения, – сказал я уже более спокойно.
– Ты обижен Бретом. Дело даже не в том, насколько все это нерационально, а в том, что ты действительно ненавидишь Брета.
– С чего бы?
– Не знаю. Он богат и привлекателен и имеет успех у женщин. Мне он тоже не нравится, слишком уж гибок. Но не горячись и побереги свою голову.
– Я не горячусь.
Я не убедил Вернера.
– Брет заставил всех и вся работать на себя. Брет англофил и считает, что все английское прекрасно. Британцы любят слушать такие речи, это как раз то, во что они верят, и Брет стал очень популярен. Тебе будет нелегко выступить против него.
– Вот это я уже понял. Из ядовитых замечаний Сайлеса Гонта и из зависти Дики Крайера. Никто из них не будет ликовать, если Брет предстанет перед следователем.
– Брет старомодный американский джентльмен, честный и смелый.
– Ты его таким себе представляешь?
– Он такой и есть. Он не продукт КГБ. Обещай, что ты хорошенько подумаешь над тем, что я тебе сказал, Берни. Я не очень-то беспокоюсь о Брете. Я думаю о тебе, и ты понимаешь это, разве нет?
– Конечно, понимаю. И спасибо тебе. Но я не охочусь за Бретом. Я только хочу поговорить со Штиннесом и связать между собой кое-какие концы.
– А ты не думаешь, что провал Штиннеса – это трюк КГБ?
– Да, я сотни раз об этом думал. Но он нам дал что-то полезное. Не отличное, но хорошее. А теперь похоже, что Миллер убита. Она была долгое время агентом, Вернер. Они на самом деле готовы убрать своего агента, чтобы обелить Штиннеса?
– Мы еще не нашли ее тела, – сказал Вернер.
– Оставить тело в машине «скорой помощи» – это было бы слишком большим подарком для нас, – сказал я.
Но Вернер был прав. Пока мы не найдем и не опознаем тело, всегда остается шанс, что она осталась жива.
– Ну, а что если и Брамс Четвертый тоже работает на КГБ?
Я хорошо подумал, прежде чем ему ответить:
– Думаю, что нет.
Но Вернер засек мои колебания и продолжал:
– А так ли уж нужно было вытаскивать фон Мунте с Востока? Он и его жена пожилые люди. Сколько ему оставалось до того возраста, когда они разрешают посещать Запад?
– Не будь глупцом, Вернер. Официальным лицам, которые владеют секретной информацией, они не разрешают наносить визиты на Запад, даже если эти лица
