Люблю, мама - Илиана Ксандер
– Ну-ну, не вешай нос, – говорит ЭйДжей, ведя меня за руку к ленте багажного транспортера, который я едва не прозевала.
Он всегда улавливает мои настроения, даже когда я пытаюсь их скрыть. В какой-то момент придется сказать ему, как много для меня значат его нынешние поступки. Но, наверное, он и сам знает. Я сделала бы то же самое. Кто, к примеру, просидел возле него трое суток в больнице, когда он серьезно отравился? Не одна из его киберпринцесс и не приятель-хакер. А я. Как всегда. Никто из них не знает ЭйДжея так хорошо, как я. И никто не знает меня так, как он. Даже родители.
– Все будет хорошо, поняла? – Он закидывает руку мне на плечи, и я в кои-то веки ее не сбрасываю.
– Угу, – бормочу в ответ, строя отработанную гримасу притворного недовольства этим чересчур дружеским жестом.
На самом деле его рука на моих плечах меня утешает. Так ведь и поступают друзья, верно? Помогают друг другу в тяжелые времена. Как… друзья.
Внезапно у меня в голове мелькает мысль: как ЭйДжей отреагирует, если я в ответ обниму его за талию? Не будет ли это слишком? Пожалуй, будет.
Полчаса спустя мы едем на арендованной «Хонде» в Бримвилл, где находился приют. В дороге я всегда включаю какой-нибудь мрачный плейлист, но на этот раз за музыку отвечает ЭйДжей – и он ставит группу Matchbox Twenty. Музыка задорная, она поднимает мне настроение, и я, усевшись повыше, выглядываю в пассажирское окно.
Серые осенние краски окружают нас, пока мы мчимся по продуваемой всеми ветрами дороге. В Небраске заметно холоднее, осень подходит к концу. Хотя дождя нет, небо совсем серое, как и остатки листвы. Кажется, все вокруг гниет и рассыпается в прах. Терпеть не могу этот переход от поздней осени к зиме, когда почти все листья облетели и природа похожа на депрессивную картину в монохроме.
Крепче запахиваюсь в кардиган, хотя в машине тепло. ЭйДжей тихонько подпевает музыке в динамиках. Он не заговаривает со мной, как будто давая мне возможность лучше прочувствовать местность, в которой мама росла.
Час спустя мы въезжаем в маленький городок и паркуемся у сетчатой ограды, окружающей коричневое двухэтажное здание с полукруглым входом и темно-синей дверью. Над ней вместо вывески красуется граффити: слово «АД», выписанное черными заглавными буквами с потеками краски.
– Очаровательно, – говорит ЭйДжей, глядя на здание через окно машины, и поворачивается ко мне. – Хочешь выйти?
Я пожимаю плечами, потом решаю, что стоит хотя бы сделать фотографии этой дыры – для своего архива. Беру парку с заднего сиденья и вылезаю на холод.
– Угнетающее зрелище, – заключает ЭйДжей, когда мы с ним подходим к ограде и оглядываем серую траву, переросшую и замусоренную, и коричневые стены приюта, разрисованные граффити. Дыры в окнах, проделанные, кажется, брошенными в них камнями, придают картине еще большую тревожность.
С учетом того немногого, что мама упоминала о приюте, о мальчиках и о том, что они натворили, это место кажется отвратительным.
– Хочешь побыть одна? – спрашивает ЭйДжей.
Закатываю глаза в ответ.
– По-твоему, я буду ощупывать стены и искать какую-нибудь связь с мамой? Нет уж, спасибо. Мне здесь совсем не нравится.
Я вытаскиваю из кармана парки телефон и делаю снимок. Как и мама, я не собираюсь когда-либо сюда возвращаться.
– Идем, – говорю ЭйДжею и без предупреждения, развернувшись, направляюсь к машине. Здание кажется каким-то заразным, как будто, находясь рядом, можно подхватить неудачливость и тоску. В машине я чувствую себя в безопасности и напряжение проходит.
ЭйДжей садится за руль.
– Хочешь посмотреть сарай?
– Думаю, я уже насмотрелась, – отвечаю я, пристегивая ремень.
Сарай где-то в полумиле от здания, но идти надо через лес, а мне определенно не хочется задерживаться здесь, и уж тем более не хочется осматривать место, где приютские дети развлекались своими жестокими играми.
Первые капли дождя падают на лобовое стекло, и у меня возникает острое желание как можно скорее убраться отсюда.
– Забьешь адрес завхоза в навигатор? – предлагает ЭйДжей.
Я так и делаю, потом ставлю телефон обратно на подставку и нажимаю на включение звука. Снова играет Matchbox Twenty, и я расслабляюсь на сиденье, испытывая невероятное облегчение, когда ЭйДжей выезжает обратно на дорогу.
Бросаю последний взгляд в боковое зеркало; заброшенное здание становится все меньше по мере того, как мы удаляемся.
АД, эхом отдается у меня в мозгу. Не знаю, каково было расти в таком месте, но я не виню свою мать за то, что она никогда о нем не говорила. С учетом того что там произошло, я на ее месте тоже предпочла бы обо всем забыть.
Единственный человек, у которого могут быть ответы, – это Дайан Джейкобсон, заведующая хозяйством. Остается надеяться, что она не исчезла с лица земли, как все, кто знал тогда мою мать.
27
Выехав из города, мы притормаживаем на заправке и съедаем по хот-догу, а потом продолжаем путешествие.
Навигатор ведет нас в глушь по таким дорогам, где, кажется, никто и не ездит. Прошло полчаса с тех пор, как нам попалась последняя машина – пикап с прицепом для перевозки лошадей.
По обеим сторонам дороги над нами возвышается лес. Небо стало на несколько тонов темнее – сгущаются сумерки, хотя до вечера еще далеко. Моросит дождик, и мое настроение меняется с мрачного на откровенно депрессивное.
– Хочу убраться отсюда, – говорю Эй Джею.
– В смысле? Сейчас?
– Нет! То есть мы посмотрим, кого мы сможем найти по этому адресу. Просто… – Я вздыхаю, не закончив фразу.
Правда в следующем: по мере того как мы приближаемся к разгадке маминого с папой прошлого, мне все страшней наткнуться на что-нибудь такое, отчего я никогда не оправлюсь.
ЭйДжей продолжает вопросительно коситься на меня.
– Не знаю, может, дело в погоде, но тут все какое-то… жуткое, – наконец нахожу я подходящее слово.
Он усмехается.
– Но ты же любишь плохую погоду, Кенз. Всегда любила. Она тебя вдохновляет, ты разве не помнишь?
Он прав.
– Да, когда я в доме. Это другое.
– Слушай, да не стрессуй ты!
– Я не стрессую.
– Стрессуешь, еще как, – спокойно возражает он.
Кажется, ЭйДжей читает мои мысли.
– Ладно, стрессую, – признаюсь ему и на секунду замолкаю, ожидая, что он начнет меня поддразнивать. Но нет. ЭйДжей молчит. Поэтому я продолжаю: – Я чувствую себя так, будто…сама не знаю. Вдруг мне не стоит все выяснять про родителей? Понимаешь, о чем я? Типа… некоторых вещей лучше не знать.
– Твоя мама хотела поделиться ими с тобой.
– Ну, может,
