Люблю, мама - Илиана Ксандер
– Понятия не имею, Кенз. Но… звучит очень плохо.
Тут я с ним полностью согласна. Мама определенно подожгла тот сарай, пусть даже и собираясь всего лишь попутать обидчиков. По сути, она убийца.
Убивший однажды может сделать это снова.
Тоня шантажировала ее, и мама ей угрожала.
Вслух я этого не говорю, но мы с ЭйДжеем думаем об одном и том же.
Моя мама сделала что-то ужасное. Опять.
20
Два дня я не выходила из квартиры. А вчера, проснувшись, увидела новое письмо возле двери на полу.
Сталкер знает, где я живу, где ночую, где учусь, куда езжу. Я с ума схожу в попытках отгадать, каковы его намерения. И с каждым новым письмом все глубже погружаюсь в темноту.
Мне не надо ничего, что было у мамы, – ни ее таланта, ни ее извращенного воображения, ни ее безумия.
И мне не надо было знать все это. Говорят, что знание – сила. Но никто не добавляет, что эта сила способна разрушать жизни.
Я остаюсь в городе, потому что не хочу видеться с отцом, смотреть на него, зная, что он сделал с мамой. Думать о маме я тоже не хочу, поэтому вместо воспоминаний о ее блестящей личности и карьере постоянно напоминаю себе, что ей изменяли, унижали и отвратительно с ней обращались. Но в первую очередь – что она делала ужасные вещи.
Теперь я боюсь каждого нового письма. Стыдно признаться, но я, как зависимая, с трудом терплю до следующего раза. Я должна узнать историю целиком.
Сжимаюсь в комок на постели и верчу последнее письмо в руках.
Каждый раз, перечитывая эти слова, «я беременна», я впадаю в панику. Ощущение такое, будто я смотрю кино, где мне самой очень скоро предстоит появиться на экране. Однако я знаю, что мои родители жили и до меня.
Перечитываю письмо снова, потом пишу сообщение ЭйДжею. Он не отвечает, и я звоню, но звонок сразу переключается на голосовую почту.
Я на него не сержусь. У него должна быть собственная жизнь. Я злюсь на себя. Есть всего один человек, один-единственный в моем окружении, кто знает про эти письма. Единственный, кому я могу доверить подобное.
ЭйДжей перезванивает поздно вечером, в трубке грохочет музыка.
– Как дела?
Наверняка он имеет в виду письма, расследование.
– Нормально вроде как.
На самом деле нет. У меня столько вопросов, на которые не может ответить никто, за исключением ЭйДжея и его приятелей, добывающих в интернете документы, из которых постепенно, фрагмент за фрагментом, как в путаной головоломке, складывается история прошлого моих родителей.
Коротко рассказываю ЭйДжею о последнем письме.
– Сфоткай и пришли мне, – предлагает он.
– Тогда тебе придется подписать договор о неразглашении, – шучу в ответ.
– И правда, – соглашается ЭйДжей.
Мамы, может, и нет, но ее история по-прежнему секрет, который она доверила только мне.
– Да и в любом случае я уверена, что вечеринка, где ты сейчас, куда интересней моих дурацких писем.
– Это плановое мероприятие с толпой одержимых программеров, которые считают себя невероятно крутыми, но цепляются за любого, в ком видят потенциального инвестора для своих стартапов.
– По крайней мере, там куча выпивки и музыка.
– Ты не очень-то любишь выпивку.
– Не очень.
– И плохо танцуешь.
– Иди ты…
ЭйДжей смеется.
– Тем не менее мне бы хотелось, чтобы ты была здесь, – говорит он мягко, и это так необычно, что мое сердце тает. – Поехали в следующий раз со мной – поглядишь, как тут все устроено.
Не уверена, что впишусь в толпу крутых программистов.
– Ну я бы тоже хотела, чтобы ты был здесь, – отвечаю ему, стараясь произнести эти слова как можно равнодушней. – Прочла бы тебе письмо.
Он снова смеется.
– Когда ты возвращаешься? – спрашиваю я.
– Через три дня.
Внезапно три дня кажутся мне вечностью. И еще одна вечность как будто пронеслась с того момента, как я получила последнее письмо, хотя его подбросили только вчера.
Зависимость, я ж говорю.
Я делаю то, что сделал бы творческий человек или, скажем, журналист, ведущий собственное расследование. Беру мамин второй бестселлер, «Зов волчицы», и перечитываю его.
На этот раз я никуда не тороплюсь. Когда она рассказывает о главной героине, я останавливаюсь и сравниваю образ в книге с моей мамой, обдумываю мелкие детали из ее писем. Когда она упоминает о сопернице главной героини в школе, я представляю Тоню. Когда читаю о неверном бойфренде, то сердито воображаю отца. Когда речь заходит о вещах, которые главная героиня делает с соперницей, чтобы разрушить ее жизнь годы спустя, у меня волосы встают дыбом и приходится ненадолго отвлечься от чтения, чтобы не представлять себе, как моя мама вытворяет все это.
Если в ее первой книге о возмездии была параллель с реальной историей, то и во второй она тоже есть. Она призналась в этом в своих письмах. Ее героиня творит кошмарные вещи. Для меня это означает, что в реальной жизни мать сделала нечто менее драматичное. Но сделала все равно.
«Наказание белого цвета. Расплата – красного. Моя была кроваво-черной».
Я постоянно проверяю телефон – нет ли новых сообщений от анонимного отправителя. Заглядываю в почту, смотрю на пол возле входной двери каждый раз, проходя мимо, – не подбросят ли новое письмо.
Звоню на домашний номер. Отвечает Минна.
– Мне почта приходила? – спрашиваю ее.
Минна терпеливо прочитывает мне имена со всех конвертов, но это не те письма, которых я жду.
Знаю, это превращается в одержимость. Но я уверена, что письма еще будут. Мамина история не закончена. Если ориентироваться на ее книги, должен быть новый поворот событий, связанный с ее третьим бестселлером, вот только я не представляю, как она это реализовала. Фанаты называли ту книгу мрачным фэнтези. Те, кто не был знаком с ее предыдущими опусами, называли ее «кошмарным шедевром настоящей психопатки».
Я согласна и с теми и с другими.
Она работала и над новым проектом с Лаймой, «Острые зубы», хотя нигде мне не попалось ни намека на то, что это могло быть. Очень надеюсь, мама не разрушила ничьей жизни, чтобы вдохновиться.
В двадцатый раз перечитываю все письма. Глажу пальцем слово «цветочек» в последнем и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.
«Красавица», – повторяю себе всякий раз, когда натыкаюсь на это слово в маминых письмах.
Судя по ним, ее психика постепенно сдавала. Я виню в этом отца и
