Лондонский матч - Лен Дейтон
– Семья со взрослыми сыновьями. Я их видел, – сказал Вернер.
Даже еще не слыша акцента, берлинцы всегда легко узнавали приезжих, хотя трудно было сказать, чем они отличаются от самих жителей Берлина. Лица у них были более или менее такими же, одежда тоже. Но в их манерах было что-то такое, что отличало их от «иностранцев», – так они называли западноберлинцев.
– Они ненавидят нас, – сказала Лизл, которая всегда была склонна к крайностям.
– Западники ненавидят нас? Глупости, – сказал Вернер.
Он снова посмотрел на свои часы и отпил кофе.
– Они ненавидят нас. Они обвиняют нас во всем плохом, что случается.
– Они считают, что из-за берлинцев с них берут высокие налоги, – сказал я. – Многим западным немцам жаль платить деньги за поддержку Западного Берлина. Но все большие города в мире содержатся за счет центрального правительства.
– Нет, здесь есть что-то большее, – возразила Лизл. – Даже само слово «Берлин» они не любят и стараются его избегать у себя в Федеративной Республике. Если им нужно эффектно назвать новый товар: мыло, духи, радиоприемник или мотоцикл, они назовут «Нью-Йорк», «Рио» или «Париж», но никогда не «Берлин». Это слово исключено, никто такой товар не купит.
– Они не то чтобы ненавидят нас, – сказал Вернер. – Но они обвиняют нас во всем том, что произошло в этой холодной войне. Не важно, что решения принимают в Бонне и Москве. Виноват все равно Берлин.
Вернер был достаточно дипломатичен, чтобы принять сторону Лизл.
– Я об этом ничего не знаю, – сказал я. – Только Бонн получает больше ударов, чем должен получать, и платит больше денег, чем должен платить.
– В самом деле? – усомнилась Л изл.
Она не была в этом убеждена. Она вообще не любила платить налоги.
Я сказал:
– Очень удобно для ГДР, что существует только одна Германия, которая платит. Репарации Израилю поступают только из западной половины Германии. После войны долги, сделанные гитлеровским Третьим рейхом, признаны только Западной Германией. А теперь, когда ГДР предлагает освобождать политических заключенных за выкуп, платить будет снова западная часть страны. Но когда во всем мире хотят выразить свое предубеждение против немцев, они никогда не скажут вам, как сильно они ненавидят этих немцев на Востоке. Оказывается, эти и так много страдали. Все антигерманские чувства направлены против перегруженных налогами и работой западных немцев, за счет которых живет высокооплачиваемая и некомпетентная бюрократия общего рынка. Это они обеспечивают их прибыли, чтобы те могли продавать все больше и больше вина и масла русским по грабительским ценам.
– Бернард тоже стал западником, – сказала Лизл.
Это была шутка, но в ней было совсем немного юмора. Вернер проглотил последний коржик и встал, чтобы попрощаться с Лизл. Она никак не отреагировала на наши слова и на наши поцелуи. Она не любила западников, даже если они приходили каждый день на ее ленч.
С Вернером я прошел по Кантштрассе до станции у зоопарка. Дождь прекратился, но с деревьев капало, и воздух был наполнен влагой. Станция, как всегда, была переполнена, везде толпились люди. Японские туристы фотографировали друг друга. Пара – мужчина и женщина в меховых пальто до колен – покупала цветные открытки. Растрепанные парень и девушка в блестящих кожаных шортах пели что-то, тренькая на гитаре. Французские солдаты, нагруженные амуницией, залезали в грузовик. Две молодые девушки продавали вышитые бисером картины. Пожилой человек с пепельным пони собирал деньги в пользу животных. Молодой бородатый парень спал прямо на асфальте. Шикарно одетая молодая дама держала ребенка на вытянутых руках, чтобы его тошнило прямо в сточную канаву. И среди всего этого – двое молодых полицейских, которые не замечали ничего. Обычная картина на этой станции. Здесь была самая середина Старого Мира. Здесь ходили поезда внутриберлинской железной дороги и еще два поезда из Парижа, идущие на Варшаву и Москву.
Я прошел с Вернером на станцию и купил билет, чтобы вместе с ним пройти на платформу. Старинная городская железная дорога на эстакаде S-бан позволяла кратчайшим путем проехать из центра Западного Берлина в сердце Восточного Берлина на Фридрихштрассе. Наверху на платформе было прохладно, поезда, проезжая, обдавали потоком воздуха и гнали по платформе обрывки бумаги. Станции были похожи на огромные стеклянные ангары для самолетов и были подняты над улицами на вычурных чугунных опорах.
– Не беспокойся об этом косметическом карандаше для Лизл, – сказал я Вернеру. – Я прихвачу его на обратном пути.
– А ты знаешь, какой ей нужен цвет?
– Конечно, знаю. Ты всегда оставляешь их где попало.
– Надеюсь, что ты не прав в отношении Штиннеса, – сказал Вернер.
– Забудь пока об этом. Поезжай туда, подписывай свои бумаги и возвращайся. Забудь обо мне и департаменте. Забудь обо всем этом до тех пор, пока не вернешься сюда.
– Я, может быть, останусь там на ночь, – ответил Вернер. – Мне надо повидать кое-кого с утра, а у пунктов паспортного контроля всегда длинные очереди, особенно в те часы, когда люди возвращаются из театров.
Поезд, направляющийся на Фридрихштрассе, пришел, но Вернер решил его пропустить. Мне показалось, что ему не очень-то хотелось ехать. Это было так непохоже на Вернера. Он мог быть импульсивным, но нерешительным я его не видел. Мне казалось, что ему на пользу неожиданные для меня перемены в его жизни. Он сейчас был без Зены и жил холостяком в комфортабельной квартире, которую оборудовал над гаражом. Теперь он что-то медлил. Это был для меня отличный случай рассказать ему, как Фиона приезжала в Голландию и говорила с Тессой о детях. Но я ему так ничего и не сказал.
– Где ты будешь ужинать? – сказал я, отдавая дань обычным разговорам, которые ведутся на вокзалах и в аэропортах.
– У меня есть знакомые в Панкове, они меня пригласили.
– А я их знаю? – поинтересовался я.
– Нет, ты их не знаешь.
– А когда завтра вернешься?
– Да ладно тебе, Берни. Ты иногда еще назойливее, чем Лизл.
Подошел его поезд.
– Будь осторожен, – сказал я, когда он вошел в вагон.
– Все будет в порядке, Берни.
– Но, может быть, они этого не знают, – сказал я.
Вернер улыбнулся, двери закрылись, и поезд тронулся. После того как он отъехал, на платформе стало еще холоднее, а может быть, мне это только показалось.
Глава 25
В полночь парадная дверь отеля Лизл Хенних запиралась. Это был старый порядок, насколько я мог помнить. Каждый гость отеля, если он собирался вернуться после полуночи,
