Лондонский матч - Лен Дейтон
– И вы это отрицали?
Голос Брета задрожал:
– Он никогда не передавал мне эти сверхсекретные данные. Ни мне, ни Лэдбруку, ни вам.
– И как вы на это реагировали?
– Я же председатель этой паршивой комиссии. И что мне оставалось делать? Призвать себя к порядку и назначить подкомиссию? Я решил, что пусть все идет как шло. А как еще я мог бы реагировать? Только сидеть и слушать все это.
– И они проглотили его приманку?
Мои слова поразили Брета Ранселера, и он вскричал:
– Он говорил вам обо всем этом? Коды и связи? Списки людей, имеющих связь с посольством? Маршруты в других странах? Сигнализация? Он говорил вам что-нибудь? Ради Бога…
– Нет, он ничего мне об этом не говорил, – ответил я.
– Благодарение Богу за это. – Он вытер лоб. – Мне иногда кажется, что я свихнусь.
– И они вас арестовали?
– Только два дня спустя. Я потом слышал, что люди из Пятого отдела в тот же вечер собрались на совещание. Они были возбуждены, Бернард. Они не видели Штиннеса до этого и решили, что перед ними податливый, живой парень, который из кожи лезет вон, чтобы выдать советские секреты. Что они еще могли после этого подумать, кроме того, что я, выдав советские секреты, сидел на них, пытаясь все скрыть.
– А что Лэдбрук?
– Он хороший человек, Бернард. Не считая вас, Лэдбрук – единственный человек, который понимает, что происходит на самом деле. Но это ни к чему не приведет. Лэдбрук скажет им правду, но мне это не поможет.
– А что он скажет?
Брет посмотрел на меня с тревогой и обидой. Я невольно выступал в роли следователя, и он ничего не мог с этим поделать. Я был его последней надеждой.
– Он скажет, что Штиннес дал нам только оперативный материал.
– И хороший оперативный материал, – сказал я.
Это не было ни вопросом, ни утверждением, это было чем-то средним между ними.
– Прекрасный оперативный материал, – саркастически заметил Брет. – Но когда мы его использовали, все шло из рук вон плохо, как ни странно.
– Но они скажут, что это была ваша ошибка, – заметил я.
И в определенном смысле это была действительно его ошибка: Брет хотел показать всем, каким он мог бы быть прекрасным полевым агентом, и провалился.
– Конечно, они так и скажут. Это очень просто. Куда труднее теперь разобраться, в самом ли деле мы ошиблись, или материал, который он нам дал, был специально так подобран?
Я ответил:
– Штиннес опытный агент-одиночка. Работа с такими очень сложна и требует времени. Вот почему нам трудно было заставить его сдвинуться с места. Вот почему он возвращался в Берлин, прежде чем снова отправиться в Мехико.
– Спасибо, приятель, – сказал Брет. – И где только вы были, когда все это происходило?
– Теперь это легко видеть, – признался я. – А в то время это выглядело вполне нормально. И некоторые материалы были хорошими.
– Эти преждевременные аресты в Ганновере, недоставленные письма, человек в нашем офисе в Гамбурге. Да, это хорошо, но совсем не то, что они не могли бы перенести.
– А как они вас арестовали?
– Пятый отдел послал двух человек из подразделения К-7 обыскать мой дом. Это было во вторник… Или в среду. Я потерял счет времени.
– И они ничего не нашли?
– А что, вы думаете, они могли найти? – сердито спросил Брет. – Радиопередатчик, невидимые чернила или еще что-то в этом роде?
– Я просто хочу точно знать, как все было.
– Была просто подтасовка фактов, – сказал Брет. – Я думал, что вы единственный человек, который это видит.
– Я и на самом деле вижу. Я только хотел знать, не подсунули ли они вам чего-нибудь?
– Вот дерьмо, – сказал Брет. Он побледнел. – Теперь я вспомнил!
– Что?
– Они взяли чемоданчик с верхнего этажа.
– А что в нем было?
– Бумаги.
– Какие бумаги?
– Я не знаю. Напечатанные на машинке. Целые стопки. Они взяли их с собой, чтобы просмотреть. Там наверху было много чемоданов. Я думал, что они все пустые.
– А вот теперь один из них оказался набит бумагами. Были ли перед тем у вас в доме какие-нибудь посетители?
– Нет, не были, много недель.
– Ни рабочих по ремонту, ни телефонного мастера?
– Приходил человек установить телефон, но здесь все в порядке. Я пригласил на следующий день наших связистов, они проверили дом.
– Проверили дом, чтобы не было подслушивающих аппаратов и проводов, но не чемоданов, набитых бумагами.
Он закусил губу и сказал:
– Ну и дурак же я был!
– Похоже, что так, Брет. Они могли специально испортить ваш телефон.
– Так и есть. Как только я обнаружил неисправность, тут же они и появились, сказали, что работали на линии рядом, на улице. Это была суббота. Я еще удивляся, что они работают по субботам.
– КГБ работает всю неделю, Брет, – сказал я.
– Он не мог устроить все это, – сказал Брет в надежде, что я соглашусь.
Он говорил о Штиннесе. Я ничего не ответил. Брет продолжал:
– Он устроил им настоящее представление, и комиссия теперь ест у него из рук. Но он не мог устроить это.
– Когда они вас арестовали?
– Сначала старший офицер из подразделения К-7 явился ко мне и сказал, что я не должен покидать свой дом.
– Свой дом?
– Мне не следовало ходить в офис. Мне нельзя было даже сходить в магазин.
– А вы что сказали?
– Я не мог поверить своим ушам. Я попросил его остаться в комнате, пока я позвоню в офис. Я хотел связаться с ГД, но сэр Генри в этот момент оказался в поезде, направлявшемся в Манчестер.
– Этот умный сэр Генри, – заметил я.
– Нет, так было на самом деле. Его секретарь пытался сообщить ему телеграммами в оба конца линии.
– Вы что, сумасшедший, Брет? Пятый отдел посылает подразделение К-7 произвести обыск и потом специальную команду, чтобы арестовать высокопоставленного офицера, а у ГД сразу же находится другое дело, которое он не может прервать, и при этом не оставляет телефона, чтобы его найти? И вы мне говорите, что ГД не был посвящен в это?
Брет смотрел на меня. Он отказывался поверить, что с ним могли так поступить. Не допускал мысли. Брету не привелось родиться в Англии, как всем нам. Брет был англофил. Он любил каждую травинку на ярком зеленом газоне, по которому мог ходить Шекспир.
– Думаю, что вы правы, – сказал он наконец.
– И что вы сделали потом?
– Я сказал,
