Лондонский матч - Лен Дейтон
А гость, который возвращался после двенадцати, не имея ключа, должен был дергать за шнурок старинного колокольчика. Звук этого колокольчика не был слышен за дверью, и часто запоздавший гость производил много шума, прежде чем его впускали. Мне вовсе не был слышен этот звонок в моей маленькой мансардной комнате на самом верху. А сама Лизл могла слышать этот звонок. Она спала внизу, особенно с тех пор, как ее артрит дал о себе знать. Конечно, сама Лизл не спускалась, чтобы открыть дверь. Ей было трудно преодолеть даже один пролет лестницы от салона до входного холла. Дверь открывал один из слуг. Чаще всего это приходилось делать Кларе, но на этот раз была очередь Ричарда, молодого парня из Бремена, который работал на кухне. Клара, как всегда, была у себя, она спала и проснулась от звонка. Но была не ее очередь открывать, и она повернулась на другой бок и забыла обо всем.
Входную дверь в половине третьего ночи пошел открывать Ричард. Было темно и дождливо, и Ричард прихватил с собой деревянную скалку, которой отбивал мясо, когда готовил шницеля по-венски. Как он говорил потом, он знал, что в это время не мог явиться никто из гостей, и он хотел, чтобы у него было что-нибудь для защиты.
Итак, это был Ричард, кто разбудил меня, когда мне снился старый мистер Шторх, который заставлял меня декламировать стихотворение о Гитлере. Это был глупый сон, в котором оказалось, что я не знал стихотворения о Гитлере, хотя знал массу непристойностей, однако боялся выложить их мистеру Шторху.
– Один джентльмен хочет вас видеть, сэр, – сказал Ричард, тряся меня за плечо и прогоняя сновидение вместе со Шторхом и моими одноклассниками.
– Этот джентльмен хочет вас видеть, – повторил он по-английски.
Я подозревал, что эту фразу он запомнил, как слова дворецкого из какого-то фильма, потому что произнес он ее без акцента и с правильными ударениями, хотя его английский язык был ужасным.
– Кто? – спросил я.
Я включил лампу у кровати, и ее желтый свет осветил Ричарда, имевшего весьма свирепый вид.
– Это я.
Я надел очки и посмотрел в сторону двери. Это был Брет Ранселер. Я едва поверил своим глазам. На какой-то миг мне показалось, что все еще продолжается мое сновидение. Я встал с кровати и надел халат.
– Боже мой, Брет, что вы делаете в Берлине? Все в порядке, это мой друг, – сказал я, обращаясь к Ричарду.
Когда Ричард удалился и закрыл за собой дверь, Брет шагнул вперед и попал в полосу света. Его трудно было узнать. Это был совсем не тот Брет, которого я знал. Его темное пальто так промокло от дождя, что с него тотчас накапала целая лужа на старинный ковер. Ботинки были в грязи. На нем не было галстука, и ворот рубашки был расстегнут. Глаза глубоко ввалились, и серое лицо было давно небрито.
– Вы выглядите так, будто вам срочно надо выпить, – сказал я, доставая из углового шкафчика бутылку виски «Джонни Уокер» и стаканы. Я налил ему хорошую порцию. Он почти выхватил стакан из моих рук и выпил все в два глотка.
– Я должен был разыскать вас, Бернард. Вы единственный, кто может мне помочь.
Неужели это был действительно Брет Ранселер? Я никогда не думал, что настанет день, когда Брет попросит помощи, да еще у меня.
– Что стряслось, Брет?
– Вы единственный человек, которому я еще могу доверять.
– Садитесь, – сказал я. – Снимите мокрое пальто и дайте отдохнуть ногам.
Он сделал все, как я сказал, двигаясь словно лунатик.
– Они придут и за вами, – выдавил он.
– Расскажите все с самого начала, – попросил я.
Но он был слишком измотан, чтобы меня понять.
Плюхнулся на стул и тупо уставился на покрытые грязью ботинки.
– Они меня арестовали, – сказал он так тихо, что мне пришлось наклониться к нему, чтобы расслышать.
– Кто арестовал?
– Команда из Пятого отдела… Все было по правилам. У них были все нужные документы… Даже записка от заместителя шефа с двумя заверенными подписями.
– Подпись Моргана?
– Да, подпись Моргана. Но не только это, у них на меня целое дело.
Я налил себе виски, стараясь собраться с мыслями. Может быть, Брет думает, что я знаю о его работе на КГБ? Или он считает, что я тоже агент КГБ, поэтому и пришел ко мне. Я отхлебнул виски и почувствовал, как тепло разливается по горлу. Это не помогло моим размышлениям, зато я теперь совершенно проснулся.
– И что же, – спросил я, как бы прощупывая его. – Чем я могу помочь?
– Все это началось, когда комиссия заседала в Бервик-Хауз, – сказал он, будто не слыша моего вопроса. – Некоторые из них пожелали присутствовать на допросе. Была масса противоположных свидетельств – и что Штиннес действительно сотрудничает с нами, и что он ведет с нами игру. Там был Лэдбрук, вы его знаете.
Я кивнул. Лэдбрук был старший следователь. Он обычно старался не поддерживать официальную точку зрения.
– Мы были в одной из больших комнат внизу. Все не вместились в ту комнату, где велись записи. – Брет протянул мне стакан, чтобы я налил ему еще.
Я налил ему виски, на этот раз поменьше. Он не стал пить сразу и, крутя стакан в руках, сказал:
– Допрос был сосредоточен на кодах и связях. Сначала я не слушал с достаточным вниманием, мне казалось, что все это я уже знаю. Но в какой-то момент я почувствовал, что Штиннес начал выдавать что-то ценное. Там был один специалист по связи, введенный в комиссию из Пятого отдела, так он пришел просто в экстаз. Он только что не вскочил и не запел гимн «Правь, Британия!», но сделал бы это, если бы было побольше места.
– Он говорил о том, чего вы раньше не слышали?
– Он давал действительно хороший материал, Бернард. Штиннес начал с того, что передал нам всю систему сигналов посольства. Потом специалист из Пятого отдела задал несколько вопросов, Штиннес отвечал ему свободно и недвусмысленно. Это был совсем другой Штиннес, он был мягок в обращении, вежлив и уважителен. Он показал им себя с самой лучшей стороны. Шутил. Они даже смеялись, и Штиннес вел себя очень свободно, раньше я его таким не видел. Тогда один из людей Пятого отдела высказал сожаление, что Штиннес не дал им этот материал несколькими неделями раньше. Сейчас эти сигналы могут быть уже изменены из-за того, что Штиннес
