Афоня. Старая гвардия. Дилогия - Гуров Валерий Александрович

Давид снова дышал отрывисто – в нём боролась привычка жить напоказ и страх оказаться сломанным.

– И ещё, – добавил я. – С этого дня ты не принимаешь ни одного решения без меня.

Соображалку ему так быстро не вправить, и тут оставался единственный вариант – передать управление.

– Вы… хотите контролировать меня? – Давид выпучил глаза.

– Я хочу, чтобы ты дожил до следующего месяца, – с тихим вздохом ответил я.

– Я не ребёнок…

– Тогда и веди себя как взрослый.

– А если я откажусь? – спросил он.

– Тогда можешь выйти за дверь и продолжать играть в мажора, – я лишь развел руками. – Мы не на рынке, здесь нет торга. Ты же пришёл с просьбой. Либо теперь выбираешь выжить, либо продолжаешь жить как раньше. Насколько хватит.

Пацан молчал несколько секунд. Я видел, как он буквально пересобирает себя, слой за слоем.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я согласен.

– Тогда начинаем, – сказал я. – Рассказывай всё с самого начала.

Пацан не сразу заговорил, ещё долго готовился. Ерзал на стуле, вставал, ходил по комнате туда‑сюда, потом снова садился…

– Да это всё началось пару недель назад, – наконец, хоть и сбивчиво, принялся выкладывать Давид. – Дед стал нервный. Начались закрытые встречи, и меня перестали на них брать… Он вообще‑то, типа, при смерти, Денис Максимович, – добавил он после короткой паузы. – Врачи темнят, не говорят прямо, но… тут много ума не надо.

Я не переспрашивал, о ком речь, и так все было понятно.

– Завещание уже подписано, – продолжил пацан. – Я в нём есть…

– Что именно тебе должно перейти?

– Контрольный пакет, – ответил он. – Формально – вместе с… ну, ещё одним родственником, но голос решающий у меня.

Я покивал, впитывая сказанное. Ладно, имя этого родственника я из него потом вытащу.

– Кто ещё был на встречах? – спросил я.

– Двое из Москвы, – сказал он. – Один – Левченко. Второго я видел впервые. Высокий – седой такой… ну знаете, на банкира похож, который сейчас за границей.

– О чём шла речь?

– О крупной сделке. Я не всё слышал, но одну фразу запомнил, когда они были вдвоем, ну, москвичи в смысле. Короче, он сказал, что если внук будет неуправляем, то его убираем из схемы.

– Кто именно сказал? – уточнил я.

– Седой.

Да‑а‑а… даже интересно, что там они не поделили. Ведь столько всего, можно просто поделить – всем хватит!

– Ну я как тему услышал, начал задавать вопросы, – продолжил Давид. – Почему активы переписывают, если дед говорил обратное. Какого черта меня выводят из учредителей, а часть компаний уходит на третьих лиц.

– И?

– А что «и», Денис Максимович. Мне сказали не лезть…

– Ты подписывал что‑то?

– Да. Пакет документов. Ну, тогда сказали, что это временная схема, и дед подтвердил… но Денис Максимович, мой дед уже не соображает! – Давид всплеснул руками, – у него последние годы конкретные тёрки с отцом и братом моим! Они же и были наследниками, а дед потому и вывел отца из наследства и дал мне контрольный пакет акций, чтобы Костян не сумел…

Давид тяжело вздохнул, не договорив. Он только сейчас, похоже, начинал осознавать весь масштаб происходящего. События в семье переставали быть тем, что происходит с конкретными людьми, их переживаниями, страданиями и попытками. Это были ходы в большой игре, набор факторов, на которые можно влиять.

– Ты понимаешь, что происходит? – спросил я.

– Меня выводят из игры специально сейчас, до… до смерти деда. Если что‑то всплывёт сейчас, – добавил он, – завещание могут пересмотреть. И дед уже не соображает так цепко, как прежде… он ведь поверит.

В этих словах пацана и лежал ключ к происходящему. Он уже всё знает, мне надо только из него вытащить.

– Соберись, Давид, – произнёс я серьёзно, но одновременно и тепло. – Что именно должно всплыть?

Он долго молчал. Я видел, как у него ходит туда‑сюда кадык.

– Вот это и есть проблема… – признался он. – Я же попал в аварию после того, как мы с вами разъехались. Ничего серьёзного, железо. Бампер, фара, капот повело. Я даже подумал – к лучшему, остыну. Я ещё стоял возле машины, когда приехала ДПС. Слишком быстро, пять минут максимум.

Я медленно кивнул.

– И?

– Инспектор вышел из машины и сразу назвал меня по имени. Сказал: «Ну что, Давид Сергеевич, погуляли?»

Он попытался усмехнуться, но вышло плохо. Я ничего не сказал, и Давид продолжил.

– Он попросил открыть багажник. Я открыл. И из спортивной сумки, которую я вообще не помню, чтобы клал туда, достали пакет. Плотный, прозрачный… с белым порошком.

Он замолчал на секунду, будто сам себе не верил. Мент даже не стал изображать удивление, просто сказал: «Ну всё, двести двадцать восьмая. Поздравляю».

– Ты что, был под чем‑то? – спросил я.

– Нет же! – ответил он с обидой. – Я вообще не употребляю. Даже таблетки от головы не люблю. Но он сказал, поедем в диспансер. Но сначала начал писать протокол. И там уже было: «поведение неадекватное, речь спутанная, признаки опьянения». А я говорил нормально. Я когда злюсь, конечно, всякое мелю, но… не под дурью же!

Я видел, как в Давиде снова поднимается волна, и чуть поднял ладонь.

– Дальше.

– Он сказал, что меня задерживают и вызовут следственно‑оперативную группу. И… – пацан замолчал. – Наручники достал.

– И что ты сделал? – спросил я.

– Я понял, что это не проверка, а галимый спектакль, и если я сейчас сяду в их машину, то уже не выйду так просто. В общем, я свалил от него, Денис Максимович.

История была любопытная. Я медленно прошёлся по комнате, укладывая все услышанное в своей голове.

– Ты понимаешь, что будет дальше? – спросил я.

– Они оформят всё так, будто я был под дурью и сопротивлялся. В розыск подадут… Это уголовка.

Я понимал, что это больше, чем уголовка. Если в материалах появится что‑то про опьянение и будет запись о неадекватном поведении, то пацана направят на психиатрическую экспертизу. И тогда… никакого вступления в наследство попросту не будет.

Все это я и проговорил пацану.

– То есть они хотят, чтобы меня признали… невменько? – ошарашенно спросил он и сам же и ответил: – Если в этот момент всплывёт дело по двести двадцать восьмой, то деду скажут, что я…

Давид запнулся и медленно покачал головой, как будто боялся озвучить свои догадки.

– И завещание можно будет пересмотреть, – прошептал он. – Или временно передать управление «кризисной группе»… Они всё просчитали.

– Почти, – ответил я.

– Почти?

– Ты не сел в их машину, это раз, – сказал я, глядя прямо ему в глаза. – И ты пришёл сюда, это два.