Афоня. Старая гвардия. Дилогия - Гуров Валерий Александрович

– Вы не понимаете…

– Понимаю, и больше, чем ты думаешь, – перебил я.

Он замолчал, глядя на меня так, будто впервые рассматривал не «деда», а опытного человека, на которого можно опереться. Я же молча ждал, пока Давид сам подберёт слова. Иногда над этим стоит потрудиться.

– Они меня просто… – начал он и замолчал, глядя в стол.

– Спокойно, – сказал я. – Что произошло?

Давид поднял взгляд. В глазах появилось что‑то похожее на злость.

– Я думал, это разговор, – произнёс он медленно. – Обычный. Про деньги, долю…

Ничего себе, обычный.

– И? – коротко уточнил я.

– А это была показательная порка! – взвизгнул пацан.

Давид коснулся пальцами синяка на скуле и резко убрал руку.

– Сколько их было? – спросил я.

– Трое. Сначала, то есть, двое. Потом ещё один зашёл.

– Где? – спросил я.

– Да это в офисе… на парковке сначала. Потом в переговорке.

– Камеры? – спросил я.

Он коротко усмехнулся, и эта усмешка была уже ближе к прежнему Давиду, только без прежней наглости.

– Камеры‑то были, но я вам верняк скажу, они «временно не работали».

– Понятно.

Давид поставил кружку на стол, выровнял её по краю столешницы, пытаясь навести порядок хотя бы в мелочах.

– Они сказали, что я слишком много беру на себя, – продолжил он. – Что фирма – это не моя игрушка, есть люди выше.

– Так всегда и есть, – ответил я.

Давид бросил на меня взгляд.

– Я знал, что есть. Но не такие. Они показали документы… Выписки, переводы, мои подписи. Всё законно… а потом намекнули, что если что‑то пойдёт не так, крайним буду я.

Он сглотнул, заерзав на стуле.

– И что ты ответил? – спросил я.

– Сначала – как обычно, – признался он. – Попробовал давить. Сказал, что у меня тоже есть связи. Что я им не мальчик.

– И?

– И один из них просто встал и ударил меня! – выпалил Давид обиженно.

Я посмотрел на его губу, на синяк. Отошёл от стола и сел напротив него. Давид поднял взгляд, пошевелил ноздрями.

– Я понял, что я для них расходный материал…

Это уже было честно.

– Хорошо, – сказал я. – Дальше.

– Они сказали, что будут проверять каждый мой шаг, и фирма теперь под «присмотром», а если я дёрнусь… найдут повод.

– Повод всегда найдут, – ответил я. – Вопрос не в поводе.

Пацан замолчал, ожидая продолжения.

– Вопрос в том, кто и зачем тебя сейчас ломает, – сказал я.

Давид задумался.

– Они хотят, чтобы я сам всё оформил, – сказал он. – Чтобы я стал… ширмой.

Я пока не знал, что там за фирма, но в целом схема выглядела довольно понятно.

– Правильно, – кивнул я. – Чтобы подписи были твои, а решения – их.

Смущало меня во всем этом разговоре то, что Давид действительно боялся кого‑то, и это учитывая, что за его спиной был такой мощный клан. Но пока что я слушал, вопросы – потом.

– Я думал, что контролирую ситуацию, – продолжил пацан. – А сейчас что… Я же не могу просто выйти, там всё завязано на мне. Счета, контракты, люди…

– Люди – это важно, – заметил я. – А люди‑то точно твои?

– Я думал, что да…

Это тоже было знакомо. В мое время многие думали, что «их люди» – это навсегда.

– Кто‑нибудь ещё пострадал? – спросил я.

– Нет… пока нет.

– Тогда слушай внимательно, – сказал я, слегка подавшись вперёд. – Сейчас ты ничего не подписываешь, ничего не комментируешь и никому не звонишь. Ни друзьям, ни «связям», ни адвокатам. Любой лишний звонок – это информация.

Давид охотно кивнул. Вот теперь он принимал всё, что я говорил, как ценность.

– Телефон я уже выключил, – сказал он.

– Правильно сделал, – ответил я.

Он замолчал, уставившись в пол, будто в дешёвом линолеуме можно было найти ответ на всё, что с ним происходило. Пальцы снова начали дрожать, Давил пытался остановить эту мелкую, позорную для него дрожь, но ничего не выходило. Я тихо хмыкнул – не об этом сейчас надо было думать.

– А ко мне зачем приехал? – прямо спросил я.

Давид чуть со стула не подпрыгнул.

– Вы были правы! За мной следят, и, по ходу, давно. Я думал, это у меня паранойя…

Он всё же встал со стула и заходил по комнате, а я почувствовал запах дорогого одеколона, смешанный с потом и металлическим привкусом крови.

– Я вас не увольняю, – сказал он быстро, почти срываясь. – Или беру обратно. Я… я не знаю, что делать. Простите, Денис Максимович…

И вдруг пацан рухнул на колени. Давид сел на пол, уперевшись ладонями в ковролин.

– Помогите…

Я схватил его за шиворот.

– Ты что творишь, пацан? Встань.

Он не двигался, только смотрел куда‑то мимо меня.

– Помогите, – повторил он шёпотом.

Я рывком поднял Давида на ноги, поставил прямо перед собой.

– Хватит. Стой нормально!

Он выпрямился, но взгляд остался прибитым, растерянным.

– Я честно думал, справлюсь сам, – сказал он хрипло. – Думал, всё под контролем. Что там – разговоры разговаривать? Просто стоял на своём. А теперь… сегодня понял…

Он схватился за голову. Я посмотрел на него с сомнением. Нет, больней всего ему не от того, что дали по лицу. Тут что‑то другое.

– Что именно ты понял? – спросил я.

– Да это же не просто конкуренты, Денис Максимович… – признался Давид. И снова рвано вдохнул, будто из последних сил набираясь воздуха. – Это внутри семьи.

Я понял, что дело крайне важное, но лицо держал ровным, чтобы не сбивать пацана. Неужели это то, зачем я здесь и появился? Что же творится в клане Козыревых?

– Если дело откроют, меня выведут из наследства, – продолжил он. Потом понял, что это снова звучит отрывочно, и надо начать с главного: – Они готовят уголовку, и меня хотят сделать крайним.

Я отошёл к столу. Давид уже не пытался упасть или убежать, он стоял, но стоял так, как стоит на эшафоте приговорённый. Он, младший из Козыревых, сейчас раскрылся передо мной, и я волен был решать.

Вот он, ключевой вопрос и ключевой ответ. Похоже было на раскол внутри этой чертовой семейки…

– Хочешь, чтобы я остался и помог? – сухо спросил я.

– Да, – ответил Давид, даже не задумавшись.

Помощь ему и правда была нужна. Я видел, что Давид на грани. Вокруг пацана сейчас явно творятся крайне серьезные дела, иначе этот разбалованный мальчишка не искал бы пятый угол. Проблемы, которые для других казались неразрешимыми, этот решал по одному звонку. Здесь же явно таким звонком было не отделаться.

Для меня же это был… лифт прямиком в сердцевину этого гадюшника.

Как бы то ни было, мне нужно было больше информации, чем мог дать этот нервный разговор. Чтобы идти к своей цели или…

– А если помощь нужна, Давид, то дальше все будет по моим условиям, – сразу же обозначил я.

Давид кивнул слишком быстро, казалось, он был готов согласиться на всё, лишь бы не остаться одному.

– На каких? – спросил он.

– С этого момента ты от меня ничего не скрываешь. Мне нужен доступ ко всему, что я запрошу.

Пацан тотчас напрягся. Это я видел отчётливо.

– Это дела семьи, – сказал он.

– Нет, Давид, это вопрос твоей безопасности, – поправил я.

Пацан молчал, но было видно, что он согласен.

– Кто эти «москвичи»? – спросил я.

Давид отвёл взгляд, говорить на эту тему ему явно было некомфортно.

– Партнёры деда, – буркнул он.

– Фамилии?

– Я не всё знаю…

Я чувствовал, что Давид говорит правду. Он схватился пальцами за волосы, будто ему полегчало бы от того, что он их повыдерет.

– Смотри, дружочек, – продолжил я. – Теперь так. Ты отказываешься от ресторанов, клубов и своих так называемых друзей и интернета.

– Это при чём тут…

– Только тогда ты перестанешь быть мишенью на витрине, – ответил я. – Пока ты ходишь с охраной по самым шумным местам города и выкладываешь видео, где ты да что, ты – идеальный объект для давления.

– Это моя жизнь, – возразил он, стиснув зубы. – Как я могу от неё отказаться? И что останется.

– Ты видишь, к чему эта твоя жизнь тебя привела.