Афоня. Старая гвардия. Дилогия - Гуров Валерий Александрович

Давид снова провёл камерой по залу, на этот раз даже медленнее, чем раньше, будто намеренно показывая, что не собирается учитывать никакие просьбы. Очевидно, был уверен в собственной неуязвимости.

Макс ничего не сказал, но сместился на шаг так, чтобы перекрывать линию подхода со стороны соседнего стола, а Денис молча сдвинулся ближе к проходу. Перестроение прошло так, что никто за соседними столами не обратил внимания. Хотя… гарантий я бы все‑таки не давал.

Я не стал говорить Давиду, чтобы он убрал телефон, потому что понял: тот наверняка при этом сделает наоборот. Вместо этого я поднялся, чуть повернул корпус, перекрывая обзор камеры и наклонился к столу так, будто рассматриваю меню.

– Проголодался, что здесь можно толкового заказать? – вполголоса, будто бы себе под нос, пробурчал я.

Телефон Давида теперь был направлен не в зал, а в моё плечо, и кадр, который он пытался поймать, просто‑напросто растворился в складках моей куртки.

– Сейчас посмотрим, – ответил Давид, не отрывая взгляда от экрана.

Я задержался в этом положении и краем глаза заметил, как те трое за соседним столом снова напряглись.

Через несколько секунд тот самый мужчина вернулся, но теперь он был не один: рядом с ним остановились ещё двое его товарищей.

Глава 22

Давид тоже заметил эту троицу, но не стушевался, а чуть продвинулся на диване, чтобы снова взять их в объектив камеры. Как я и думал, любые просьбы и условия заставляли его только больше упорствовать. Он вещал в свой телефон так уверенно, будто разговаривал со строем матросов, а не с какими‑то невидимыми подписчиками, и рассказывал о «ламповой атмосфере», словно вовсе не замечая, что вокруг нас уже начал сгущаться чужой интерес.

Трое шли к нашему столику, пока Давид продолжал говорить в камеру, усиленно делая вид, что ничего не происходит.

Мужчины, наконец, подошли и остановились у стола. Один из них наклонился чуть ближе и заговорил почти шёпотом, чтобы не привлекать внимания персонала.

– Телефон уберите, молодой человек, – сухо сказал он.

– И запись нужно удалить, – вставил второй.

Давид даже не изменил вальяжного и всегда чуть насмешливого выражения лица, и вместо того чтобы убрать телефон, развернул его на подошедших.

– Друзья, посмотрите, как некоторые реагируют на съёмку в общественном месте, – сказал он бодро, словно комментировал футбольный матч. – Ну, дегроды.

Дальше все произошло быстро.

Первый из подошедших протянул руку к телефону точным движением. Давид рефлекторно отдёрнул руку с телефоном так, будто у него попытались вырвать из пальцев кошелёк в переходе метро. И одновременно встал, улыбаясь еще шире, с показной бравадой. Это, возможно, и спасало его в спорах в интернете, но совершенно не подходило для разговора с людьми в реальности.

Но Давид только поднял телефон выше.

– Друзья, вы это видите? – продолжал он громче.

Один из подошедших сделал короткий толчок ладонью в грудь Давиду, сбивая его с равновесия и заставляя пятиться. Второй взял пацана за локоть и начал разворачивать в сторону прохода между столиками, словно перемещал мебель, мешавшую проходу.

– Ребята, аккуратнее, – хмыкнул Давид, всё ещё улыбаясь. – Вы же в прямом эфире.

Третий тем временем сместился вбок, перекрывая единственную удобную траекторию отхода, демонстрируя расчёт и понимание пространства. Я сразу понял, что их задача задача – изолировать Давида от зрителей и эфира.

Все это произошло за несколько секунд. Давид был не прав – с этим у меня бы даже язык не повернулся спорить. Но в тот момент, когда рука одного из подошедших потянула Давида в сторону прохода, я перехватил парня за плечо.

– Руки убрали, – скомандовал я.

И тут же одним коротким рывком выдернул Давида из захвата, смещая его за свою спину, где он упёрся в холодную бетонную стену с декоративной кирпичной кладкой. Телефон всё ещё был у него в руке, и экран продолжал светиться.

– Стоять за мной, – обозначил я.

– Да что за странный движ? – наигранно возмутился Давид. – Флексим, да?

Троица на секунду замерла.

Слева от меня снова произошло перестроение, это Макс с Денисом одновременно заняли позиции по обе стороны от мужчин.

– Господа, дистанцию держим, – предупредил Макс.

– Мы никого не трогаем, вы тоже не трогайте, – добавил Денис.

Дружки Давида при этом так и остались сидеть на диванах, с каким‑то только им одним понятным удовлетворением от происходящего на лицах. Ну не зря говорят, что людям надо только одно – хлеба и зрелищ.

Официант с подносом, на котором стояли два высоких стакана с латте и тарелка с десертом, застыл посреди прохода, не зная, куда ему деваться и подключать ли охрану ресторана.

– Отойдите, – сказал один из троих.

– Дистанцию держим, – повторил Макс.

Пожалуй, был немалый шанс на этом остановить конфликт, но Давиду, похоже, это было не нужно. Пацан схватил стакан и выплеснул воду в лицо одному из троих мужиков. Не успели мы охватить взглядом новые вводные, как он запулил стаканом другому в голову.

Дзинь!

Послышался звон разбитого стекла.

– Нахрен валите! – хохотнул Давид, и не думая прекращать съемку.

Мужик, о голову которого разбился стакан, попятился. И я заметил движение – один из троих сделал короткий рывок, пытаясь добраться до Давида. В его пальцах мелькнуло что‑то прозрачное и острое, и лишь через долю секунды я понял, что это осколок стакана, который теперь превратился в инструмент.

Макс среагировал автоматически и перехватил руку на полпути, перекрывая траекторию к Давиду. Однако стекло скользнуло по его предплечью. Белая манжета рубашки мгновенно потемнела, выступила кровь, и это зрелище в одну секунду изменило атмосферу происходящего.

– Да твою же мать… – выдохнул Денис.

– Нормально, держу, – ответил Макс сквозь зубы.

Пока внимание мужика было приковано к Максу, я перехватил его запястье, фиксируя кисть с осколком. Следом вывел его из равновесия коротким и жёстким заломом через сустав.

– Спокойно, – прошипел я.

Одно только это движение лишало мужика инициативы и направило его прямо в стену, обитую декоративными панелями, которые глухо приняли удар его головы.

Осколок звякнул о плитку и, прокатившись под соседний стол, исчез из поля зрения. Грань, до которой ещё можно было отступить без последствий, только что была пересечена.

Мужчина, которого я приложил о стену, не рухнул бесчувственным телом, как в дешёвом кино, а лишь покачнулся, втянул воздух через зубы и попытался снова поймать равновесие. Двое его товарищей тоже не спали.

Второй бросился на меня. Удар, явно поставленный, шёл снизу вверх, метя в челюсть. Я сместился, пропуская руку в сантиметрах от лица, и одновременно толкнул его основанием ладони в грудь. Он налетел на край стола, посуда звякнула, кружка с кофе опрокинулась, и горячая пена потекла по белой скатерти.

Третий, до сих пор державшийся чуть в стороне, резко полез под куртку. Металл блеснул под светом лампы коротко и зло, и в руке у него оказался пистолет.

Моя ладонь тотчас сбила линию его руки в сторону. В следующий миг Макс ударил его плечом сбоку, вкладывая в движение всю массу, и мы втроём врезались в край дивана, который сдвинулся по полу. Пистолет выскользнул из пальцев и ударился о плитку, прокатившись под соседний стол. Денис уже был там, накрывая его ботинком и отбрасывая дальше.

Друзья Давида тоже перестали бездействовать. Ещё секунду назад сидевшие на диванах с выражением ленивого интереса, они при виде крови и ствола вдруг перестали быть зрителями, словно бы перед экраном. Былая бравада растворилась без остатка. Один вскочил и, споткнувшись о край ковра, рванул к выходу, другой, раззявив рот, заорал и прижал телефон к груди, вжимаясь в спинку, а третий просто исчез в направлении туалетов.

Официант с подносом всё ещё стоял в проходе, не в силах сделать шаг.