Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй
Лев имел привычку по ночам охотиться на равнине, а после еды уходить в лесополосу и отсиживаться в течение дня. Наш план заключался в том, чтобы подкрасться к нему на рассвете, когда он ест, или перехватить по пути в лес, а если он осмелеет и решит остаться на открытом месте, то достать его там, где он расположится на отдых после водопоя.
Пока Мэри одевалась и ходила к периметру, где среди кустов пряталась зеленая кабинка туалета, я думал про льва. При удачном стечении обстоятельств мы просто обязаны были его добыть: Мэри стреляла достаточно стабильно и верила в свои силы. Тем не менее я решил, что если он заподозрит неладное и уйдет в высокую траву, где у моей низкорослой супруги не будет шансов, то мы на время оставим его в покое, дадим набраться смелости. В глубине души я надеялся, что, пока мы доберемся до места его трапезы, он уже поест, напьется из лужи, недостатка в которых после дождя не было, и уйдет спать в лесополосу или в одну из небольших, но практически непроходимых рощиц.
Когда Мэри вернулась, машина была готова, Мтука ждал за рулем, а я заканчивал проверку оружия. Заметно рассвело, но еще не настолько, чтобы можно было стрелять. Низкие тучи заволокли вершину, солнце не показывалось. Я посмотрел в прицел на слоновий череп: нет, слишком темно. Чаро и Нгуи стояли рядом, серьезные и деловые.
– Как себя чувствуешь, котенок?
– Замечательно, а как же еще.
– Глаза закапала?
– Разумеется. А ты?
– Да. Ждем, когда рассветет как следует.
– По мне уже достаточно светло.
– А по мне – нет.
– Тебе надо проверить зрение.
– Я сказал людям, что мы вернемся к завтраку.
– Ну, головная боль обеспечена.
– Мы захватили кое-чего перекусить, в коробке на заднем сиденье.
– Лучше скажи, захватил ли Чаро патронов для меня.
– Спроси его.
Мэри обратилась к Чаро, который заверил ее, что приготовил «минги рисаси».
– Не хочешь ли закатать рукав? – сказал я. – Ты просила, чтобы я напомнил.
– Только не таким хамским тоном.
– Ты бы лучше свою злость переключила на льва.
– На него-то за что?.. Ну, теперь тебе достаточно светло?
– Квенда на симба, – сказал я Мтуке. – Нгуи, садись сзади, посматривай по сторонам.
Машина хорошо держала подсохшую дорогу. Я сидел боком, выставив ботинки в дверной проем; с вершины тянуло утренней прохладой; ружье радовало руку надежной тяжестью. Я несколько раз прицелился: даже в очках с желтыми стеклами света было маловато, однако до места оставалось еще минут двадцать, и рассвет с каждой минутой набирал силу.
– Света должно хватить, – заметил я.
– Как я и сказала. – Мэри сидела с гордо поднятой головой и жевала резинку.
Мы миновали импровизированный аэродром. Дичь паслась повсеместно, и молодая трава была по крайней мере на дюйм выше, чем вчера. Проклюнулись и белые цветочки, украсив поля равномерным снежным крапом. Кое-где в глубоких колеях еще стояла вода, и я велел Мтуке съехать с дороги. Цветущая трава скользила под шинами. Рассвет продолжал набирать силу.
Мтука указал вправо: чуть поодаль, за двумя полянами, возвышались два дерева, и на каждом сидела тяжелая птица. Это означало, что лев еще не закончил трапезу. Нгуи хлопнул по борту, мы остановились. Я с удивлением подумал, что Мтука заметил стервятников первым, хотя Нгуи был значительно выше. Нгуи тем временем спрыгнул и пошел рядом с машиной, чуть пригнувшись, чтобы не выделяться на ее фоне. Схватив меня за ногу, он указал в сторону лесополосы.
Исполинский темногривый лев уходил в высокую траву: его тело казалось практически черным, плечи и огромная голова покачивались в такт неспешному бегу.
– Видишь? – спросил я тихо.
– Вижу, – кивнула Мэри.
Лев уже добрался до травы, виднелись только плечи и голова; затем только голова. Трава расступалась перед ним, как вода. Очевидно, его спугнул звук мотора. А может, на пути к лесу он заметил машину и решил сделать крюк через траву.
– Нет смысла туда соваться, – сказал я.
– Знаю, знаю, – ответила она. – Выехали бы раньше, застали бы его на голом месте.
– Раньше было слишком темно, а стрелять надо наверняка. Если ты его ранишь, мне придется лезть за ним в чащу.
– Не тебе, а нам.
– Ага, сейчас.
– Как же, по-твоему, мы его добудем? – Мэри, конечно, сердилась, но это была лишь досада, что долгожданная охота сорвалась, а не слепая ярость, в угаре которой она, чего доброго, стала бы всерьез требовать, чтобы ей позволили, при ее-то росточке, гоняться по высокой траве за раненым львом.
– Подождем, пока он к нам привыкнет, потеряет страх. Понимаешь, при виде джипа он не должен убегать, бросив добычу… – Я прервался, чтобы сделать распоряжения: – Нгуи, в машину! Мтука, давай вперед, поли-поли! – И продолжил, черпая поддержку в молчаливом присутствии братьев: – Думаешь, Отец на моем месте поступил бы иначе? Полез бы за ним? Через траву, через валежник? Взял бы с собой тебя, хотя видимость ноль, потому что трава тебе выше макушки? У нас какая задача вообще? Кого мы пытаемся угробить, тебя или льва?
– Прекрати на меня орать! Перед Чаро неудобно.
– Я не ору.
– Послушал бы себя со стороны.
– Мэри, включи голову… – зашептал я.
– Вот только избавь меня, пожалуйста, от своих замечательных присловий! И не шипи на ухо. Надо же, включи голову! Что там на очереди? Ничьей вины нет? Так карта легла? Играем в открытую?
– М-да. С тобой охотиться – сплошное удовольствие. Скажи, а кто тебе до сих пор мешал прикончить чертова льва?
– Кто мешал? Пожалуйста! Ты мешал. Отец мешал. Джи-Си наверняка помешает, не упустит случая. И вообще, если ты такой обалденный специалист по львам, объясни глупой женщине, почему он ушел, а стервятники не спустились?
– Потому что там осталась львица. Или даже обе.
– Ах вот как? И что, можем подъехать убедиться?
– Конечно! Если не будем шуметь. Надо, чтобы они все потеряли страх.
– Ты достал уже этой фразочкой: потеряли страх. Если не можешь изменить свои мысли, старайся хотя бы варьировать способ их изложения!
– Давно ли ты охотишься на львов, дорогая?
– Такое ощущение, что целую вечность. А могла бы еще три месяца назад его добыть, если бы не вы с Джи-Си. У
