Возлюби ближнего своего. Ночь в Лиссабоне - Эрих Мария Ремарк
– Не задавайте лишних вопросов. Собственно говоря, вы должны были оплатить проезд и до Базеля, если бы у вас были при себе деньги. Я не стал вам задавать соответствующего вопроса. – Он встал. – Прощайте! Всего хорошего! Надеюсь, во Франции вы не пропадете! Надеюсь, скоро все будет по-другому!
– Да, может быть! А то ведь хоть сразу вешайся.
У Керна не было больше возможности связаться с Рут. Беер был у него два дня назад и объявил ему, что она должна оставаться в больнице еще примерно неделю. Керн решил написать ему сразу же с французской границы. Он знал теперь самое важное – что Рут ни в коем случае не сплавят в Германию и что она, если у нее есть деньги на проезд, может быть доставлена в Женеву.
Ровно через два часа за ним зашел детектив в штатском. Они пошли на вокзал. Керн нес свой чемодан. За день до этого Беер забрал его из овчарни и принес ему.
Они проходили мимо какой-то харчевни. Окна на нижнем этаже были открыты настежь. Небольшой оркестр цитр наигрывал лендлер, а мужской хор пел. У окна стояли двое певцов в альпийских народных костюмах и выводили трели. При этом они раскачивались из стороны в сторону, обняв друг друга за плечи.
Детектив остановился. Один из певцов замолк. Это был тенор.
– Где тебя носит, Макс? – спросил он. – Все уже ждут.
– Служба! – ответил детектив.
Певец окинул Керна взглядом.
– Кой дьявол! – проворчал он неожиданно низким голосом. – Тогда сегодня вечером весь наш квартет – коту под хвост.
– Исключено. Я через двадцать минут вернусь.
– Точно?
– Точно.
– Отлично! Ты нам нужен сегодня до зарезу. Не простудись!
– Нет, нет!
Они двинулись дальше.
– Разве вы не поедете со мной до границы? – спросил Керн немного погодя.
– Нет, у нас новая инструкция.
Они пришли на вокзал. Детектив разыскал машиниста поезда.
– Вот этот, – сказал он, указывая на Керна. Потом передал машинисту приказ о высылке. – Счастливого пути, сударь, – сказал он вдруг очень вежливо и удалился прочь.
– Пройдемте!
Машинист привел Керна к тормозной будке товарного вагона.
– Садитесь!
В маленькой кабине было только одно деревянное сиденье. Керн сунул под него свой чемодан. Машинист запер дверь снаружи.
– Вот так! В Базеле вас выпустят.
Он пошел дальше, вдоль слабо освещенной платформы. Керн выглянул из окна кабины. Потом осторожно попытался вылезти из него. Не вышло: окно было слишком узким.
Через несколько минут поезд тронулся. Заскользили мимо залы ожидания с пустыми столами и пустым бессмысленным светом. Дежурный по вокзалу в своей красной фуражке остался позади. Промелькнули несколько горбатых улиц, шлагбаум с ожидающими перед ним автомобилями, маленькое кафе, где несколько человек играли в карты, – потом город исчез из виду.
Керн сел на деревянную скамейку, поставил ноги на чемодан, уперся в него покрепче и стал глядеть в окно. Ночь была темная, ветреная и незнакомая, и он вдруг почувствовал себя очень скверно.
В Базеле его встретил полицейский и отвел на таможенный пункт. Его накормили. Потом они с дежурным поехали на трамвае в Бургфельден. Во тьме ночи прошли мимо какого-то еврейского кладбища, миновали кирпичный завод и свернули с шоссе. Через некоторое время его конвоир остановился.
– Пойдете все время прямо.
Керн пошел дальше. Он примерно знал, где находится, и держался направления на Сен-Луи. Он не прятался: ему было все равно, схватят его немедленно или нет.
Он сбился с дороги. Только под утро он пришел в Сен-Луи.
Он немедленно явился во французскую полицию и заявил, что переправлен через границу из Базеля. Он всячески старался избежать посадки в тюрьму. А это можно было сделать, только если в тот же день явиться в полицию или на таможенный пункт. Тогда он подлежал не наказанию, а лишь обратной высылке.
Полицейский продержал его под арестом целый день. Вечером его отправили на пограничный таможенный пункт.
Там было двое таможенников. Один сидел за столом и писал. Другой примостился на скамье у печки. Он курил сигареты из крепкого алжирского табака и время от времени пристально разглядывал Керна.
– Что у вас в чемодане? – спросил он немного погодя.
– Кое-какие вещи, они принадлежат мне.
– Откройте-ка.
Керн поднял крышку. Таможенник встал и лениво подошел ближе. Потом с интересом склонился над чемоданом.
– Туалетная вода, мыло, духи! Надо же… вы это все привезли из Швейцарии? Уж не хотите ли вы сказать, что воспользуетесь всем этим сами? Для вашего личного употребления?
– Нет. Я этим торгую.
– Тогда платите пошлину! – заявил чиновник. – Распаковывайте! А это барахло, – он указал на булавки, шнурки и прочие мелочи, – я оставляю вам!
Керн подумал, что ему это снится.
– Платить пошлину? – спросил он. – Это я должен платить пошлину?
– Разумеется! Вы же не дипломатический курьер, верно? А может, вы думали, что я собираюсь покупать эти пузырьки? Вы привезли во Францию товар, он облагается пошлиной. Ну и не тяните волынку!
Чиновник взял прейскурант и придвинул к себе весы.
– У меня нет денег, – сказал Керн.
– Нет денег? – Чиновник засунул руки в карманы брюк и покачался на каблуках. – Отлично, тогда эти вещи подлежат конфискации. Давайте-ка их сюда!
Керн остался сидеть на полу, крепко держась за чемодан.
– Я явился сюда, чтобы меня отправили назад в Швейцарию. Не обязан я платить никакой пошлины.
– Каков гусь! Он еще вздумал меня учить!
– Оставь парня в покое, Франсуа! – сказал таможенник, который сидел за столом и писал.
– И не подумаю! Всякий бош будет мне указывать, они там – одна шайка! Давай выкладывай свои банки!
– Я не бош! – сказал Керн.
В этот момент вошел третий чиновник. Керн увидел, что он по рангу выше этих двоих.
– В чем дело? – коротко спросил третий.
Таможенник доложил обстановку. Инспектор поглядел на Керна.
– Вы сразу же явились в полицию? – спросил он.
– Да.
– И вы хотите вернуться в Швейцарию?
– Да. Потому-то я здесь.
Инспектор подумал немного.
– Тогда он ни при чем. Он не контрабандист. Его самого доставили сюда контрабандой. Отправьте его назад, и на этом точка.
Он вышел.
– Вот видишь, Франсуа, – сказал таможенник, сидевший за столом. – Зачем ты каждый раз заводишься? Только печенку себе портишь.
Франсуа ничего не ответил. Он испуганно пялился на Керна. Керн тоже воззрился на него. Он вдруг сообразил, что говорил по-французски и понимал французов, и в глубине души благословил русского профессора из тюрьмы в Вене.
На следующее утро он снова был в Базеле. Теперь он изменил тактику. Он не явился немедленно в то же утро в полицию. Ничего
