Он и я - Милка Погачич
И как он добр, почти изыскан в своем внимании. Обо всем заботится, ничего не забывает. Кафедра, стул и классная доска на его попечении, и всегда все чисто. Когда я прихожу, он мне докладывает, кто не приготовил урока, и кто неряшлив; он заботится о моей накидке, шляпе и перчатках и укладывает их с такою заботливостью, словно это нивесть какие драгоценности. Аккуратен, прилежен, и тем не менее... Когда я мысленно ищу вора, то мысли мои всегда направляются на Смольчича, и мне становится так тяжело.
По вторникам у меня урок после полудня, и это означает, что я должна вести моих малышей на лоно природы Божией и знакомить их с нею. Должна признаться, что для меня эта обязанность отнюдь не из приятных или легких. Некоторые из учеников все видят, но они словно помешаны на том, чтобы зараз увидеть и охватить все, что заметят, и, пока я говорю об одном, они уже около десятого, и в лучшем случае обращают внимание на то, что я говорю, только те, около которых я нахожусь. А глаза-то как у них блестят! Я вижу, что они горят желанием попрыгать, побегать по зеленой травке. Я разрешаю, и они приветствуют мое дозволение громким криком и разбегаются по всему лугу. Все, кроме Смольчича. Он остается около меня и с некоторым сожалением глядит на своих товарищей.
— А тебе разве не хочется к ним? спрашиваю я, а он отвечает с каким-то пренебрежением:
— А на что мне они?..
Когда мы возвращались в город, я направилась другою дорогою. Мальчики шли впереди, и мы уже были у конца дороги, ведущей в город. На углу стоял стол с навесом, а на столе местные и привозные фрукты. — Первые ряды моего войска уже прошли мимо торговки, как вдруг она бросается от своего навеса к моим ученикам. Произошло смятение, крик, затем из толпы выделяется мой Смольчич — да как пустится бежать, почти не касаясь земли, и в один миг его не стало.
А торговка рассказала мне, что тот мальчик, которого она заметила между учениками и хотела поймать, каждый день утром и вечером: «как разбойник, хватает у меня со стола, что́ попало, из фруктов. Как я ни караулю, он подкрадется и — глядь — на глазах моих схватит яблоко или апельсин — и наутек! Накажите его, пожалуйста, научите его быть честным, а я еще подам на него жалобу в полицию».
Я обещаю ей наказать Смольчича, только чтобы она не жаловалась в полицию, говорю, что вызову его отца и расскажу ему все, если же мой Смольчич еще что-нибудь у нее стащит, чтобы она мне сказала. Она успокоилась, а мы пошли домой тихо и печально, словно позор лежал и на нас.
На другой день, на третий и еще втечение нескольких дней место Смольчича в школе оставалось пустым, и в школе ничего не пропадало. Мальчики рассказывали мне, что видели его то тут, то там; торговка передала мне, что он издали запускает в нее каменьями. Два раза я посылала за его отцом, но никого не застали дома. В третий раз мои маленькие посланники застали самого Смольчича, но он вытолкал их самым бесцеремонным образом и пообещал еще побить их палкою, если они опять явятся...
А мне очень тяжело, и со всяким днем тяжелее становится на душе. Когда я выхожу из школы, мне кажется, что моя работа бесплодна, и я делаюсь очень недовольна сама собою. Я упрекаю себя в том, что мало обращала на него внимания, что недостаточно сблизилась с ним, — и, в конце концов, решилась пойти к нему сама.
С собою я взяла мальчика, который знал, где живет Смольчич, и он повел меня к нему. Шли мы только что проложенною вдоль берега дорогою, пока не пришли к низенькому домику. Мальчик остановился и показал дом, а сам войти не решался. Едва успела я сообразить, что он — один из моих избитых посланников, как дверь открылась, из-за дверей выскочил Смольчич и, не заметив меня, кинулся на мальчика.
— Ты опять явился? вскричал он и замахнулся на него рукою, но вдруг увидел меня, повернулся кругом и как стрела кинулся домой. Я бросилась за ним, но он захлопнул дверь перед самым моим носом.
Мое положение было довольно комично. Я стараюсь забыть, что эта энергичная особа — мой ученик, и, не желая делаться еще смешнее, если я уйду ни с чем, начинаю стучать в дверь.
— Входите! отвечает Смольчич.
— Как же я войду, если ты заперся на ключ!
Мне кажется, что оба мы смеялись.
— Ну, если не хочешь, то не отворяй. Только это не хорошо, что ты меня держишь за дверями. Я пришла узнать, почему ты не ходишь в школу?
Долгое молчание.
— Ты слышал, что я сказала.
— Слышал.
— Ну что же?
— Вы бы меня побили...
— Я?
— Не вы, а служитель.
— А разве ты не заслужил наказания?
Снова молчание.
— Послушай, Смольчич, ты все-таки мог бы впустить меня посидеть, у меня нога болит.
Тишина.
Наконец — я уже было собралась уходить, как дверь отворилась. Я вошла в темную, низкую комнатку и чуть не наступила на пару маленьких ребятишек, которые недалеко от двери сидели на полу и испуганно глядели то на Смольчича, то на меня. А он как-то механически вертелся около единственного стула, сбрасывая с него Бог знает какие-то тряпки, наконец вытер его и подвинул ко мне.
Сажусь и гляжу кругом себя. — Но бедный люд повсюду живет одинаково. Маленькая комнатка, в углу — печь, одна кровать, небольшой стол, хромой стул, странный запах, по углам — кучи тряпья, на которых спят дети, две-три картины по стенам и обыкновенно разбитое зеркало — то же было и здесь. И все-таки здесь что-то иное, не так, как всюду. Ведь здесь, среди этого хлама, стоял Смольчич, такой сильный и самоуверенный, почти надменный, и, засунув руки в карманы, глядел на меня, словно говоря: да, это я, я выражаю тебе свою милость и благоволение. И от этой маленькой крепкой фигурки словно разливался во все стороны какой-то дивный, сильный свет, в котором она еще более выделялась.
— Это твои братья? спрашиваю, а он только кивнул в ответ головою, наклоняясь и вытирая им нос знакомым
