Дом без соседей - Геннадий Борисович Пациенко
От дома послышались голоса — звали на завтрак.
Я спрятал шашку в крапиву, кое-как ополоснулся под умывальником и сел за стол, не в силах поднять руку с ложкой. Попытался есть левой — получил замечание. Мать строго взглянула, спросила, что со мной.
— Так, ушиб, — сказал первое, что взбрело, и, едва не плача, положил руку на стол. Движение потребовало немалых усилий.
— Будешь шататься дотемна, так и голову потеряешь, — заметила мать ворчливо.
Выпив наскоро молока, я заторопился. Мать наказала далеко не отлучаться, поручила наносить воды для полива грядок и посматривать, чтобы в огород не забредали бы куры.
— А еще, — добавила мать, — пойдешь и нарежешь веников.
— Подметать в доме? — спросил я.
— Для бани, непутевая голова! Сейчас вениковая пора. Березовый лист в самом соку.
— Принесу березовых. Принесу! — обрадованно согласился я.
Меня явно загружали, чтобы не бил баклуши. Натаскать в бочку воды из колодца да шугануть из огорода кур, если придется, — дело пустячное. Поливали грядки обычно к вечеру, теперь же утро — самый момент и повозиться с шашкой. Днем уже будет некогда, подвернется другая какая работа. А нарезать веников можно и шашкой у озера.
Я взял сенокосный брусок и принялся точить редкостный свой боевой подарок. Удивительно легко мог работать бруском отец, доводя косу. Я же поминутно слюнявил его, и тем не менее острее шашка не делалась. На ней не появилось даже царапины. Не помог и наждак, который я разыскал в отцовских плотницких инструментах. Лезвие шашки только чуть блеснуло.
Оставалась одна надежда — на кузницу. Сейчас ее окружали телеги, сани, жатки, молотилки и разный инструмент, свезенный для ремонта. Людей рядом не было. Что же теряю понапрасну время, мучаюсь зря со своим подарком, когда в кузне есть точильный круг, вмонтированный в колодное выдолбленное корыто? Как сразу не пришло в голову; нажми кнопку и точи, что хочешь. Открывали кузницу не каждый день, сегодня она как раз была заперта, но дыра в окне, заделанная для вида прутьями, мигом привлекла меня.
Чтобы налить воды в корыто, пришлось дважды пролезать через дыру. И вот загудело точило, заструилась вода, сыпанули раструбом искры от прикосновения шашки, запахло железом и камнем. Раз, другой я провел по кругу лезвием, да так, что ручка разогрелась. Острее и не наточить.
Остудил шашку в воде и вон из кухни: не ровен час — бригадир нагрянет.
Рука понемногу успокаивалась. Пальцы крепко и плотно охватывали рукоять, просились в работу.
О материнском поручении я больше не думал. Сразу за кузней срубил шашкой кончик веточки. От радости запел о кавалерии, про то, как «разгромили атаманов, разогнали воевод и на Тихом океане свой закончили поход».
У океана поход давно закончился, а вот мой, собственный, как бы начинался только. Переполненный радостью, я, казалось, скакал на быстром коне с шашкой наголо. На меже наткнулся на колючий татарник и, словно косой, лихо снес куст у самой земли. Дальше тропа запетляла по прибрежному олешнику, здесь шашке негде было разгуляться. Рубить теперь примусь на взлобке, откуда любовались мы с Гришкой озерными далями. Кроме ольхи там растет и лоза, где-то читал я, что на ней-то и учились кавалеристы рубке.
В песчаной обрывной осыпи взлобка иной раз попадались и перемешанные с землей кости и железо, которые, по утверждению взрослых, от былых войн остались. Правда, мальчишкам ни костей, ни сабель на полуострове видеть не приходилось, да и сама обрывистая осыпь заросла со временем и скрепилась травой настолько, что напоминала скорее лесную поляну с малинником и земляникой. Ягоды здесь попадались крупные, хорошо вызревшие на открытом солнечном месте.
Сорока застрекотала, оповещая птиц о моем появлении. Взлетела с куста и скрылась в зеленых зарослях. Еще раз я испробовал шашку на кончиках веток. Странно, но удара, которым я восторгался у кузни, больше не получилось. Ветка почему-то надламывалась, свисала и только после очередного удара с медленной неохотой падала вниз. Срубить же целиком хотя бы один куст мне так и не удалось. И это понемногу охлаждало мой пыл и ретивость. Одновременно и раззадоривало: помахивал я все же не чем-нибудь, а боевой шашкой.
Надо бы скорей на березе попробовать, заодно же и веники будут: одним махом семерых побивахом. Никому не доводилось еще заготовлять веники шашкой. Пусть берет отец потом в баню хоть по два, хоть по три — все равно на целую зиму хватит. За такое усердие скажут спасибо не только домашние, но и мужики в бане: вот-де сын — даже в вениках знает толк… Веник резать тоже умение надобно.
Поручение матери выглядело сейчас как чудачество. Подумаешь, полить грядки! Один день и без полива простоят, а кур и без меня пугнут, если надо. Утешая себя таким образом, я убежденно решил не спешить домой. Рубка берез нужнее. Если мать и поворчит, отец заступится.
Успокоясь, я подался вдоль берега на пригорок. Пахло сырым прибрежным песком и березовой прогретой листвой. У воды под соснами рос черничник, петляла стежка в иссохших сосновых шишках. Ступать босиком колко. На пригорке заметен невысокий курганчик. Воин ли, князь ли или простолюдин погребен в нем — никому не известно.
Березняк здесь двух видов. Один — ветками вверх, другой — вниз. Из какого веники лучше — я не знал и поэтому решил попробовать и тот и другой. Я не торопился теребить первую попавшуюся березу. Искал помоложе, чтобы ствол обхватывался ладонью.
Терпковатый листвяной аромат берез напоминал луговое сено, рождал беспечное чувство приволья. Березовая чистота и душистость сдерживали желание взяться за рубку сразу. Прошло время, прежде чем я свыкся с белоствольной красой. Хотя и казалась интересной затея заготовить веники шашкой, но восторг мой в березняке стал гаснуть.
Красота дня смотрелась как чудо. То белая скученность облаков закрывала пригорок прозрачной легкой тенью, то выглядывало солнце и ярко освещало его. Беззащитное березовое спокойствие и доносившийся снизу плеск воды действовали умиротворяюще, укрощая рвение рубить и сечь с той минуты, как я завладел шашкой. Правда, и отрешиться от задуманного было теперь уже поздно: как-никак, а домой вернуться лучше бы с вениками.
Молодая береза шевелилась листвой, робела словно бы перед умудренными своими соседками. Не теряя времени, я полоснул по невысокой ветке, и она опустилась на землю, почти воткнувшись. Длиной ветка годилась как раз на веник. Начало окрылило, и я заработал, замахал с прежним задором. И чем больше размахивал, тем бестолковее получалось. Я быстро умаялся, иссяк, ловкий поначалу удар оказался, вероятно, случайным:
