Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий
— По-деловому — не возражаю, — снова заулыбался Хомут и проводил меня через свой длинный кабинет.
* * *
После окончания сессии городского Совета в раздевалке меня окликнул Ткачев.
— Разве твое пальто еще не готово? — спросил он, подходя ко мне.
Я был в черной шахтерской шинели, которую он приметил во время нашего посещения базы.
— Готово, — ответил я.
— Тогда почему же не носишь?
— Не желаю, чтобы в меня пальцем тыкали.
— Не понимаю…
— Хомут уже намекнул: «Не обязательно, — говорит, — самому товар с базы брать, его могут передать по назначению, например, в швейную мастерскую…»
— Это похоже на шантаж, — возмутился Ткачев. — Наверное, хочет, чтобы новый председатель торговой комиссии побаивался его…
Ткачеву подали пальто с серым каракулевым воротником и пыжиковую шапку. Он не спеша оделся, глянул на себя в зеркало и снова обернулся ко мне.
— Тебе, Михаил Тарасович, нечего бояться, — вполголоса продолжал он, — но забывать этот урок нам не следует. Для судьи очень важно всегда быть бдительным и требовательным в первую очередь к себе и к своим поступкам. И если они будут безупречны, никто тебе и слова не скажет, а ты останешься независимым…
— Стало быть, я прав, что не одеваю пальто?
— Пальто носи, — весело посоветовал Ткачев, пожимая мне руку на прощанье. — Тут я всю вину беру на себя…
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Да столе передо мной лежало дело по обвинению начальника участка Рыбина. Никогда я не думал, что такое дело будет и разбирать его придется мне. Но оно лежало тут в серой обложке, в которую было подшито не менее двухсот разных бумаг. Могу ли я объективно и беспристрастно разобрать это дело? Ведь и обвиняемый Рыбин и погибший во время обвала в лаве Николай Гнатюк работали со мной на одной шахте. И даже больше того. С Николаем я был лично знаком, и его смерть — большое горе для меня. В акте комиссии, расследовавшей несчастный случай, говорилось: «Обрушение глыбы породы, которой смертельно травмирован врубмашинист Гнатюк, произошло внезапно, поскольку изменилась кровля и вместо известняка пошел глинистый сланец с водой». «Тогда при чем же здесь Рыбин?» — удивился я и стал читать дальше. Оказалось, что он, как начальник участка, «не следил за появлением в кровле опасности и не принял мер к пересмотру паспорта крепления в сторону его усиления». Комиссия предлагала объявить Рыбину строгий выговор. Но, как видно, следственные органы не согласились с таким предложением и привлекли начальника участка к уголовной ответственности. Однако Рыбин не признавал себя виновным и говорил, что он предупреждал начальника шахты Ломова и даже предлагал изменить паспорт крепления, но тот не соглашался. Тогда Рыбин сам дал указание усилить крепление на «третьем западе», но было уже поздно.
Ломов все это отрицал. Кто же из них прав: Рыбин или Ломов? Мы решили слушать это дело на шахте. Мне казалось, что там и стены должны нам помочь…
* * *
В юридической науке есть твердое правило: до решения суда в совещательной комнате судья не должен высказывать своего мнения. Нельзя даже предположить, чтобы я этого правила не знал, о нем толковал мне Панас Юхимович, в учебниках оно стояло на одном из первых мест, но случилось так, что я им пренебрег. Когда мы ехали на шахту, Кретов довольно определенно намекнул мне, что приговор должен быть обвинительный, с лишением свободы.
— Ты учти, Осокин, — добавил он, — этим делом интересуются в горкоме.
Тут я не сдержался и разобрал все доказательства по косточкам. Если Кретов не сомневался в вине Рыбина, то я, наоборот, считал, что в деле данных недостаточно и что их нужно собрать в ходе судебного следствия, а потом уже решать вопрос о вине.
— Стало быть, не исключено, что Рыбин может быть оправдан? — напрямик спросил меня Кретов.
— Да, — откровенно ответил я.
— Вот-вот… на выездной сессии, да еще оправдательный приговор, — такого я не слышал, — недовольно проговорил Кретов и умолк.
По-весеннему грело солнце, с крыш по водосточным трубам бежала вода, снег сошел с асфальта, оставив после себя кое-где мокрые пятна, и только в тени да на цветочных клумбах он еще лежал рыхлый и грязный.
Окруженный знакомыми шахтерами, я шел к Дворцу культуры. Сбоку семенил вездесущий Тетушкин, без которого не обходился ни один разговор на шахте и, теребя свою острую бородку, все дергал меня за рукав:
— Рыбина судить будешь?
— Да.
— А за что?
— За нарушение правил техники безопасности.
— Вот оно что, — недовольно протянул Тетушкин и отпустил мой рукав. — А кровля, выходит, ни при чем? — и, не получив от меня ответа, сказал: — Она и есть всему виной.
В кабинете директора Дворца культуры меня ждал Василий Захарович.
— Что же ты, Михаил, не показываешься? — упрекнул он. — Обещал в воскресенье, а сам не пришел.
— Не смог, Василий Захарович, скоро сессия в институте, много занимался.
— У нас тут был один разговор о Рыбине, — начал Василий Захарович, чуть нахмурившись. — Я не хотел тебе рассказывать об этом, но сейчас решил: надо. Как коммунист, я хочу поставить тебя в известность. Ты знаешь, Михаил, что до сих пор у нас на шахте устраиваются «ДПД» — дни повышенной добычи. Помогаем тресту план выполнить. В прошлом месяце перед началом очередного «ДПД» приехал управляющий трестом. Собрали совещание и объявили технадзору: нужно удвоить добычу. Рыбин заявил, что он не может дать двойной план: на участке ремонтные работы. Тогда управляющий бросил реплику: «А аварии тоже по графику?» Он намекал на случай с Гнатюком. Но ты же понимаешь, Михаил, что Рыбин в нем не повинен. Впрочем, о его вине беру свои слова обратно, суд разберет… Да, так вот и нашла коса на камень. Рыбин упрямый. «Участок, — говорит, — план перевыполняет, зачем же вы дергаете нас, выбиваете из колеи?» Управляющий в ответ: «Рыбин видит только свой участок, а честь района, города ему безразлична». В общем, спорили долго. Возможно, случай на совещании не имеет к Рыбину никакого отношения, но я считаю своим долгом рассказать тебе о нем. Тебе здесь нужно особенно тщательно разобраться, проявить партийную принципиальность, — закончил Василий Захарович.
— Вот-вот… — вдруг услышал я и оглянулся. Это был Кретов, он поравнялся с нами и, скупо улыбаясь, обратился к парторгу: — Маленький инструктажик?
— В мои обязанности это не входит, — спокойно ответил Василий Захарович.
— А-а-а… — протянул Кретов. — Я и не знал, прошу прощения, — и отстал.
— Ладно, решайте, — сказал мне
