Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова
Она вышла из райисполкома на площадь и нерешительно посмотрела на красное кирпичное здание райпотребсоюза, стоявшее напротив. Нужно ли ей туда за ходить? Она твердо решила, что не останется в районе. Все же нужно зайти, хотя бы из вежливости. В райисполкоме ее попросили зайти туда и известить о своем отказе.
Председатель райпотребсоюза, юркий длинноносый человек, как только узнал ее фамилию, суетливо, усадил на стул и не дал возможности выговорить ни одного слова:
— Вот и чудесно! Чудесно, что вы приехали… Работа по вашей специальности. Нам тут без плановика прямо зарез. Да и вам подойдет: в колхозе, небось, совсем заскучали? Да оно и понятно, вы человек, так сказать, городской… Еще и в глушь какую забрались — в Михайловское! А условия у нас неплохие… Семьсот граммов хлеба, продукты по первой категории, семьсот рублей зарплаты… Вы ведь одинокая?
— Да… я одинокая… Я хотела вам сказать…
— Из промтоваров вы здесь тоже можете получить кое-что. Вы, конечно, нуждаетесь в обуви там, в пальто платье…
— Да конечно… Но я хочу сказать…
— Ну-с, я думаю, что вам это подойдет. Вы могли бы прямо сейчас остаться, а потом съездите за вещами…
— Нет. Мне это не подойдет, — решительно сказала Лена, поднимаясь со стула. — Я зашла вам сказать, чтобы вы на меня не рассчитывали. И вы меня извините, но меня ждут… — Она кивнула головой настойчивому председателю и поспешно, так что даже зацепилась за стул, вышла из кабинета.
Она быстро пересекла площадь, направляясь к улице где они остановились с Максимом Захаровичем на квартире заведующего райзо.
Ее не покидало ожидание чего-то радостного и значительного, того, что должно было произойти скоро, может быть, сейчас, когда она вернется на квартиру. Всю дорогу им не удалось поговорить друг с другом. Буран, ночевка у башкир, дела, которыми занят в районе Максим Захарович… Сейчас они должны ехать обратно, он уже, наверное, ждет ее. Лена взволнованно ускорила шаг, ей представилось, что ее, чего доброго, могут вернуть и все-таки оставить здесь, в районе. Теплая волна прихлынула ей к сердцу, щеки раскраснелись, она бежала, слегка задыхаясь, не глядя по сторонам, будто боялась, что ее догонят и отнимут что-то самое дорогое, без чего потом нельзя будет жить. Вот она и еще причина — «моя дорогая причина», — подумала с нежностью Лена. — «В длинном неуклюжем тулупе, с глазами, которые требовательно и заботливо смотрит исподлобья», — из-за которой она не может тут остаться.
Максим Захарович действительно ее ожидал. Он был один, хозяйка ушла в магазин. Он сам присмотрел за самоваром, втащил его в комнату, когда тот закипел, разложил на столе еду и нарезал хлеб.
Он ходил по комнате, чуть сутулясь и изредка в волнении загребал пятерней свои густые, кудрявые волосы. Комната казалась маленькой для него, большого и широкоплечего. Он пробовал думать о разговоре с председателем райисполкома Мамонтовым, о коротком сроке, который установили для ремонта тракторов, о зимней переподготовке трактористов, но мысли эти все время перебивались вопросом: «Согласится она принять эту работу?». Он отвечал на этот вопрос скорее утвердительно. Конечно, что ей терять в Михайловском?
Максим Захарович принадлежал к такой категории людей, которые не умеют хитрить ни с собою, ни с другими. Говорил он всегда то, что чувствовал и был не мастер на словесную игру. Той же мерой мерял и других. Иногда это мешало ему разобраться в людях. Особенно часто ставили его в тупик женщины. Он скоро понял, что его чувство к Лене серьезно, поэтому, не умея по своей натуре мириться со всякой неопределенностью, решил сказать об этом и услышать ее ответ.
Когда Лена, запыхавшись, вошла в комнату, он остановился и, ероша волосы, тревожно посмотрел на нее.
Она взглянула на его напряженную, застывшую в ожидании фигуру, и сумасшедшая радость вдруг пробудила в ней шаловливость и кокетство, которые иногда овладевали ею. Ей пришло в голову сказать, что она остается здесь работать и посмотреть, как будет он реагировать. «Тут уж он скажет, что меня любит. Обязательно скажет!»
Закусив на губах трепещущую усмешку, она разделась и, садясь к столу, спросила:
— Мы сейчас едем?
Он все еще стоял посреди комнаты и молча смотрел на нее.
— Отбоярились? — спросил он отрывисто, не отвечая на ее вопрос.
Лена покатала по столу хлебный шарик и сказала, сдерживая усмешку и наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц:
— Нет, почему же? Работа по моей специальности…
— А! — коротко и сухо сказал Рожнов. Прошелся угловато по комнате, остановился возле окна, заложил руки за спину. Постоял так некоторое время, потом оторвал полоску бумаги, вынул махорку, свернул папиросу и сунул ее в карман френча.
Лена, испуганная его коротким «А!», с замиранием сердца посмотрела на него.
«Проклятый язык! Вечно скажет не то, что надо». Нет, нет, он не собирался ее просить, чтобы она осталась в Михайловском и говорить с нею о своей любви. Он стоял и мрачно смотрел в ее сторону. Лена растерянно, насилуя себя, рассмеялась и торопливо сказала:
— Я шучу, конечно… Я сразу же отказалась. Я так привыкла к Михайловскому, к работе в колхозе, что у меня пропало всякое желание возиться с этими ведомостями, бумагами… Право не знаю, как я опять вернусь в контору, когда освободят наш город.
Бедная Лена! Стремясь все поправить, она сделала новую оплошность, еще горшую. Она не всегда прислушивалась к тому, что говорила, думая, что слова легко можно поправить другими словами.
Он услышал только последнюю фразу: «опять вернусь в контору в наш город… наш город…»
По тому, как эта фраза непроизвольно вырвалась у Лены, он сразу поверил в нее, почувствовал, как странно было его предположение, что она останется здесь с ним, в Михайловском. Просто смешно, как ему могло прийти в голову, что она заинтересуется его особой, да еще посадит себе на шею парочку чужих ребят. Максим Захарович посмотрел на нее тяжелым взглядом и что-то чужое и неприязненное отразилось в нем, так что Лена, совсем смешавшись, побледнела и
