Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков
На рынке было малолюдно. С возов торговали кислыми яблоками и репой. На лотках лежали лук, капуста, огурцы; муки и зерна никто не предлагал. Утенов и Андрей купили молока и яиц, расплатившись царскими деньгами, имевшимися у Игнатия Федоровича.
— Как же так? Не капусту же домой нести! — сказал Утенов. — Надо по лавкам походить.
Но в лавке они узнали, что сахар и мука выдаются по карточкам, введенным городским самоуправлением.
— Надо знакомых разыскать. Из-под полы купим. Пойдем в рыбные ряды! — предложил Утенов. — Там есть купцы приятели, я рыбу им продавал.
— Смотри, попадемся. Лучше бы знакомым не показываться на глаза.
— Да ничего не будет! Прошли благополучно, так и обратно пройдем.
В это время из-за поворота мимо них потянулись войска. Солдаты в защитных гимнастерках, в новеньких сапогах, черные шинели скатаны и надеты через плечо, котелки и лопатки сбоку. Впереди на высокой гнедой лошади ехал смуглый офицер, другие шли перед взводами.
Утенов с любопытством всматривался в лица белых солдат.
— Не иначе из Германии пленных навезли, — сказал он и потянул Андрея за рукав. Тот сжался и покорно пошел за ним.
В рыбных рядах на берегу Псковы, проходя мимо одной лавки, Утенов юркнул в двери, оставив Андрея на улице. Скоро Игнатий Федорович возвратился. На лице его появилась лукавая улыбка.
— Перед закрытием лавок зайдем сюда и все получим. Устроят. Теперь хорошо бы в чайной самогоночки сообразить.
Они проходили мимо дома купца Шигина под соборной горкой. Лапка Шигина была закрыта. В окнах безлюдно. Утенов пристально посмотрел на окна — не появится ли кто.
Андрей торопил Игнатия Федоровича скорее уйти от опасного места, где можно встретиться со знакомыми. Утенов, недовольный, последовал за Андреем. Он помнил наказ Шигина побывать в купеческом доме и увидаться с нужными людьми. Но в то же время Утенов не хотел сказать Андрею о настоящей цели своего посещения Пскова. Он нарочно пошел к рыбным рядам в надежде случайно столкнуться с сыном Шигина и тем самым оправдаться перед Андреем. Он отстал от Андрея и, проходя мимо крыльца дома Шигина, быстро и сильно дернул за ручку звонка.
Не успели Утенов и Андрей сделать и десятка шагов, как с крыльца их позвали. Утенов оглянулся и мгновенно осклабился, выказывая удовольствие от встречи.
— Леонид Петрович! — вскричал он. — Ваше благородие! — и бросился навстречу к стоявшему на крыльце прапорщику Шигину.
Андрей от изумления застыл на месте. Но Леонид Шигин звал и его.
— Андрей Иванович, — узнал он Жгутова, — заходите, не стесняйтесь!
Скрываться было поздно, его узнали; да и Утенов мог сказать, с кем пришел в город. Андрей сжал губы и неуклюже, точно не на своих ногах, двинулся с места.
Леонид Шигин взял под козырек и подал руку. Андрей сжал сухую, костлявую руку своей широкой ладонью.
— Очень рад видеть, — сказал Леонид. — Таково соскучился по своим. Как поживаете? — он пропустил рыбаков вперед.
Поднимаясь по лестнице, Утенов шумно удивлялся неожиданной встрече.
— Вот уж никак не думал встретиться. Да вас и в живых-то не считают, Леонид Петрович! Говорили — убиты на фронте.
— В плену был! — сообщил Шигин. — Месяца три как приехал.
— Вот неожиданность! Вот неожиданность! — продолжал удивляться Утенов. — Подумайте, Андрюша, мыслимое ли дело! — обратился он к зятю. — Думаешь, человек на том свете, а он тут как тут — живой. Мы думали, никого из знакомых в Пскове не увидим. Однако — на, поди! Не ожидал!
Андрей с ужасом думал о последствиях такой встречи и подымался по лестнице, чувствуя озноб во всем теле.
Пробыли они у Леонида Шигина до вечера. В квартире, кроме Шигина, было еще двое офицеров: поручик Марков и подпоручик Коробинский. Утенов охотно рассказывал о положении на Талабских островах, настроении рыбаков, о запасах рыбы…
Потом он собрался с Шигиным в город, оставив на квартире Андрея.
— Когда к нам-то пожалуете? — спросил Утенов, когда они вышли на улицу.
— Об этом, знает командование, — ответил Леонид Шигин. — Но, думать надо, скоро. Усиленно готовимся к походу на Петроград. Вы окажетесь в тылу, да и рыба нашей армии нужна. Так что лучше острова захватить. Между прочим меня, как талабчанина, вызывали в штаб. Штабу нужен проводник. Я согласился. А как со встречей будет, Игнатий Федорович?
— Встретим, в лучшем виде, Леонид Петрович! Не беспокойтесь!
— На тебя надеюсь, отец не пошлет ненадежного. А Жгутов Андрей? Ведь у него отец председатель комбеда? Не так ли?
— Да, так, — подтвердил Утенов.
— Видишь, мы все знаем, — заметил Шигин. — Так, как же, положиться на него можно?
— Можно, — сказал Утенов. — Андрей хочет прожить, никого не задевая, между белыми и красными.
— Глупо так думать. Или с нами, или против нас, — заявил Шигин.
— Я то же ему говорю. Но он не понимает. Смиренный, пойдет, куда прикажут. Жизнь научит. Обо мне-то потом перед начальством словечко замолви. Послужу на совесть.
— Ладно, — обещал Шигин.
Из города Утенов принес полный мешок продуктов: тут были сахар, мука, крупа, чай… Домой собирался довольный.
— Разлюбезное дело! Ничего особенного! Побывали в городе. Теперь зиму проживем без заботы и печали, — говорил он дорогой Андрею, встряхивая за плечом мешок.
Благополучно миновали часовых, сказав новый пароль, данный прапорщиком Шигиным, и пришли к берегу поздно ночью. Настя уже поджидала в лодке. Оттолкнулись от берега и, расправив парус, стали забирать на середину озера. Волны разбивались о борта, покойно качая лодку.
Пристали к острову, никем не замеченные.
XI
Несколько дней сдача рыбы шла спокойно. Рыбаки понимали, что получить хлеб, кроме кооператива, нигде нельзя. Найти хлеб в деревнях было трудно. Излишки урожая после молотьбы сдавались в продовольственный комитет, который выдавал товары крестьянам. Спекулянты уже появлялись на острове, привозя в обмен на рыбу сахар, спички, табак и соль. На острове ловили спекулянтов, но они ухитрялись провозить ночью, приставать к острову незаметно, в укромном месте. Иван Жгутов беспокоился: хоть ставь кругом острова часовых. Лунина все не было. Вдруг от него пришла запоздалая телеграмма: «Еду продовольственным отрядом Пермскую губернию точка хлеб будет». Жгутов понял, что в Петрограде совсем плохо.
Стоял сентябрь, стало холоднее.
Кто-то пустил слух, что весь снеток давно уже отправлен в Петроград, что хлеба не будет, большевики обманывают. Несколько человек перестало выезжать на озеро. Сдавать рыбу стали неохотно. Однажды лодки совсем не пристали к кооперативной базе, и, кроме четырех артелей, ловивших реквизированными неводами, никто не сдал рыбу.
Рано утром к артельному неводу подошли Игнатий Утенов
