Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина
Я очень хорошо понимала Жекину маму – паника моя росла. Самые очевидные места, куда мог бы спрятаться Зайка от хаоса современного мира, мы сразу осмотрели. Шкафы (особенно оранжевый), углы, известные кладовки и закутки были обшарены тщательно и по несколько раз. Конечно, в Нехорошей квартире оставались недообследованные территории – и комнат много, и загадочных межкомнатных пространств. Их сейчас прочесывали Антонина, тетя Лена, Илюха и Кузя, хорошо знающие помещение.
Гавриил огласил известный факт: кошки любят коробки – и сам себя отправил на задание. Он искал открытые или плохо закрытые коробки и пытался нащупать внутри что-то похожее на лысого кота. Барбос и Антон решили мыслить нестандартно – заглядывали в духовки (работающую и неработающую), кастрюли, стиральную машину, ящики для носков, бельевую корзину. Антон с надеждой открыл хлебницу. Лиза проверила попугаичью клетку. Рядом стоял Жека и пялился в шляпу Горана.
Я вспомнила, что Зайка куда больше коробок обожает пластиковые пакеты – ведь их можно лизать. Полезла в большой пакет с пакетами, висящий у мусорного ведра, и само ведро вниманием не обошла – мало ли. Но нет, кота нигде не было. Я вернулась в холл, встала посреди него и пыталась думать, не впадая в истерику. По квартире ходили сосредоточенные люди, открывали все, что открывалось, и на разные голоса зазывали:
– Зая, Зая!
– Кис-кис-кис!
– Котя-котя-котя!
– Лысая твоя морда!
В ответ – ни одного, даже слабенького «мэ».
Рядом со мной выросла длинная фигура Владимира Леонидовича. Очень спокойным тоном он сообщил, что проверил балкон и черную лестницу, а теперь, наверное, пойдет на улицу… Господи, кот ведь действительно мог выскочить из квартиры миллион раз. Все шансы у него были – люди неконтролируемо входили и выходили, – и причины тоже: пусть раньше он ни разу не пытался убежать, но и общаться с таким количеством народа и спасаться от серых говорящих динозавров ему тоже не приходилось.
А на улице снег и холод. А он голый. Даже кофточку свою надеть отказался сегодня, а я уговаривала, но не любит он кофточки, глупый…
Входная дверь за моей спиной тихо открылась и закрылась. Я с надеждой обернулась. Но нет, это пришли Лена Маленькая и Маруся, которых Владимир Леонидович отправил проверять подъезд. Лена прошла вниз по лестнице, Маруся – вверх, в кабину лифта они тоже заглядывали, а дверь на чердак, по заверениям Маруси, была заперта.
Девушки ринулись на кухню – обшаривать полки с чаем и мукой. Откуда-то из района сычевальни раздался Антонинин голос:
– Мы нашли еще одну кладовку. Но кота тут нет…
Я услышала в коридоре что-то похожее на мяуканье и обнаружила Кузю – он сидел на синей калошнице, наполовину прикрытый какой-то висящей курткой, и плакал.
– Ты чего? – испугалась я.
– Э-это я-а, – безутешно и теперь уже громко зарыдал ребенок.
– Что ты?
– Выпусти-и-л!
– Ты выпустил кота? Зачем? В смысле когда?
– Не кота-а, – завыл Кузя, окончательно потеряв самообладание. – Попугая-а! Хотел, чтоб он полетал, а он котика напугал и теперь котик пропа-ал!..
Горе его было велико, а вина непосильна. Я села рядом, тронула неуверенно Кузину лохматую макушку, попыталась успокоить – но как успокаивать, точно не знала.
А вот Владимир Леонидович знал. Он уже оделся, обулся и стоял с моим пальто и детской курткой в руках.
– Давайте искать кота на улице. Кузя, ты ведь хорошо видишь в темноте? А у кошек в темноте глаза светятся.
Кузя закивал, с его ресниц упали две слезинки, он быстро размазал их по красным щекам и стал одеваться – куртку от волнения натянул задом наперед, а вместо своих сапог попытался влезть в Марусины дутики.
– Мы ушли, – крикнула я остальным, запахнув пальто. – Если что, звоните.
Мне самой, не хуже Кузи, хотелось плакать. И я-то понимала, что в пропаже кота виноват вовсе не ребенок и даже не попугай. От тебя все бегут, Жозефина Геннадьевна. Видишь закономерность?
Снега на улице уже не было, но похолодало с моего последнего выхода градусов на пять. Бедный Зайка. А тут еще и Садовое рядом, а на Садовом большое движение… Внутри у меня затянулись в узел страх и вина.
Кузя сразу от подъезда рванул во двор, пригнувшись – высматривал светящиеся глаза. Владимир Леонидович пошел было за ним, но остановился, сунул руку в карман пуховика. Вытащил телефон, сказал «Алло», долго слушал, никак не реагируя, а потом протянул трубку мне. Вид у него был, как всегда, невозмутимый:
– Это тебя. Мама.
Я взяла его телефон и одновременно проверила в кармане свой – не-а, оставила наверху. Молодец какая, а – и ведь сказала гостям звонить, если найдут кота. Но кота не нашли, зато мама меня, видимо, потеряла. Или просто доехала до Тулы.
– Алло, – сказала я в телефон Владимира Леонидовича. – Вы в Туле?
– Мы у поворота на Алексин, – зачастила мама. – Я тебе звонила-звонила, ты не берешь, я Ленке набрала, а она сказала, что ты на улице с ее мужем, ну и вот…
– Мам, я поняла, – перебила я ее. – Поворот на Алексин – это где?
– Да я же и говорю, километров двадцать от Тулы, – снова сбивчиво заговорила мама. – Мы остановились заправиться на заправке со львом. И тут такое…
– Что, бензин закончился?
– Не-а, – мама вдруг хохотнула внезапно. – Ты мне скажи, вы случайно котика не теряли?
Я не знаю, как так получилось. То есть понимаю, как кот забрался в синюю сумку с банками. И даже мотивы его понимаю – маму он хорошо знал, а сумка – это уютно и красиво. Воспользовался суетой, пока я проводила маме тур по Нехорошей квартире, и прикинулся ручной кладью. Но как мы, таскавшие сумку, не заметили там кота? Он же тяжелый. И, извиняюсь, живой!
– Он там затих, не двигался – мертвым притворился, – весело объясняла мама, стоящая сейчас перед указателем «Алексин» в темноте Тульской области. – А вы же мне вернули пару банок, я не удивилась, что вес большой. И кот не просто в сумку влез, а в пластмассовую корзину втиснулся, которая там стояла. Помнишь, белая у меня такая, старая? Лег на полотенчики, в которые я банки заворачивала, чтоб не побились, и причукнул там.
Причукнул. Прекрасное слово – а новость-то, господи, какая отличная!
Неясно только, что теперь делать родителям. Опять ехать в Москву
