Где начинается Европа - Тавада Ёко
Женщина обхватила ладонями мое лицо. Вдали защелкали искры, и у меня начали расти чешуйки. Грубые и холодные на ощупь.
Она засунула костлявые пальцы мне в волосы. Захлопали крыльями летучие мыши, голова моя поникла. Я почувствовала сонливость.
– Хочешь спать? Ложись рядом, поспи немного.
Вдруг хлопнула деревянная дверь. Залаяла собака. Передо мной выскочили две высокие фигуры. Меня толкнули, я упала на пол и захлебнулась в беззвучном крике.
– Что ты тут делаешь?
Чей-то мужской голос. Вдруг стало ярко. Я лежала посреди обгорелой пустой комнаты. Овчарка почуяла винный дух из моего рта и, скалясь, зарычала. За ней стояли мужчины в униформе. Мебели не было. И женщины тоже.
– Документы? – сказал полицейский. У него была кустистая борода. Я встала. Вся моя одежда перепачкалась в саже.
– Имя?
Я начала отряхиваться.
– Как тебя зовут? – проговорил бородатый.
– Кажется, она не понимает, – сказал другой, высокий.
– Да она больная и еле живая.
– Беженка, что ли?
– Наверное, она никак с этим делом не связана. Пойдем. – Бородатый аккуратно трижды похлопал меня по спине. – А ты иди домой. Иначе тебя продадут, – раздельно прокричал он.
Высокий рассмеялся – звучно, как сирена.
7
– Начинаем с этого угла.
Бородатый где-то успел привести в порядок бороду и переоделся в пиджак. Я подняла тяжелый свинцовый молот и со всей силы обрушила его на пол там, куда он указывал. Крысы бросились врассыпную. Некоторые замешкались и оказались под ударом, их внутренности разлетелись во все стороны. Высокий что-то записал в блокнот. Бородатый показал на другое место. Я снова подняла молот и ударила им. Послышался треск крысиных позвонков.
– Чуть аккуратнее.
Я вытерла потные ладони платком.
– Загляни-ка в буфет, – нежно сказал бородатый.
Я открыла двери и увидела стаю крыс, которые, дрожа, прижимались друг к другу. Я подняла молот, и крысы выбежали. Удар попал на них. Последняя крыса громко заверещала. Мои глаза застило соленым потом. Я потерла их, пытаясь понять, куда указывает мужчина.
– Быстрее.
Я подняла молот и зашаталась под его весом.
– Бей сильнее.
Я целилась и била так, будто ставила штампы. Крыс становилось всё меньше и меньше. Высокий записывал что-то в блокнот.
– И здесь, – сказал бородатый, указывая подбородком.
Перед дверью сгрудились крысы. Они грызли дверь, жаждая сбежать. Из последних сил я подняла молот. Его ручка была влажной. Перед тем, как молот ударил по полу, одна из крыс обернулась. У нее оказалось знакомое лицо – той женщины, которая подожгла себя.
Когда я проснулась, ладони и волосы промокли от пота. От волос шел странный запах, как после долгого путешествия, и, хотя я подумала, что надо его смыть, залезать в ванную, похожую на гроб, не хотелось, поэтому я намочила волосы в раковине. Я наполнила ее водой, окунула волосы, стала полоскать. Из них вымывались мертвые листья, оторванные крылья бабочек, дохлые муравьи и сушеный хвост ящерицы.
Стоя перед зеркалом, я не знала, на кого смотрю – на себя или на ту женщину. Я повернула зеркало к стенке и решила не краситься.
Я нагрела молока и села, накрыв колени одеялом, как больная, потом открыла газету и начала читать объявления. После случившегося я решила, что заказов на перевод ждать больше не стоит и надо искать новую работу. Визу мне дали при условии, что я не буду запрашивать пособие по безработице, поэтому я не могла пойти на биржу труда.
«Требуются чешуйчатки». Объявление от местного цирка. Потрясающая возможность для меня. Я погладила щеку, ощущая под кончиками пальцев твердые и жесткие чешуйки, затем надела тонкую шелковую блузку без рукавов и мини-юбку, чтобы продемонстрировать всю чешую, которая покрывала мое тело.
Труппа расположилась в семи палатках на пустыре где-то на окраине города. Несмотря на полдень, все почти спали: было тихо. Над входом в палатки висели таблички с названиями: «Бухгалтерия» или «Дикие животные». Я изучала их одну за другой, пока не нашла палатку с табличкой «Отдел кадров».
Внутри сидел мужчина в галстуке, с острым взглядом.
Я хотела сказать ему, что пришла по объявлению в газете, но вспомнила: у меня же нет языка. Он ухмыльнулся.
– Ты чешуйчатка? Не думал, что мы быстро такую найдем.
Потом он продолжил.
– У нас беда. Вчера ночью русалка умерла от рака груди.
Кажется, я ему понравилась.
– Вообще трогать грудь русалки лишний раз не стоит. А мой друг-поэт каждый день пил ее молоко, и вот она умерла.
Мужчина поднялся.
– Давай я покажу тебе нашу выставку уродов.
Я вспомнила одиноких змей и саламандр, которых показывали на таких выставках в моем детстве. В этом городе тоже существовали подобные одинокие места.
В палатке было темно, и я ничего не могла разглядеть. Иногда что-то шелестело, как трава. Мужчина включил свет, и я увидела с десяток женщин в мини-юбках: они сидели за столами, перелистывая документы. При виде мужчины они хором закричали: «Доброе утро». Все сплошь красивые, словно со страниц модных журналов, а их губы и щеки были такими красными, словно их только что отхлестали.
– Вот наша гордость – выставка уродов.
Тут не было ни саламандр, ни змей, но, кажется, он сказал правду. Я не знала, зачем им, в этом офисе, чешуйчатка. Женщины смотрели на меня, улыбались, но молчали.
Наконец мужчина вышел, и женщины принялись молча бить друг друга. Почему-то меня не трогали. В стене было много дырочек. Может быть, через них смотрели. Когда одна из женщин свалилась на пол и умерла, остальные набросились на нее и нарядили в свадебное платье. Затем то же случилось со следующей, пока весь пол не оказался усеян женщинами в свадебных платьях. Я в ужасе влезла на столб и села на трапецию.
– Спускайся! – кричали мне пьяные голоса.
Точно, за нами наблюдали.
– Трусиха, куда ты бежишь от своего будущего? Слезай!
Веревка на трапеции порвалась, я свалилась вниз головой и потеряла сознание.
Очнувшись, я обнаружила, что лежу на рыбном подносе среди шумной свадьбы. Все невесты уволились и смывали макияж, а женихи выглядели утомленно. Одна из невест встала, подняла бокал и объявила:
– Корэкара ва, дзибун-но кокоро-ни сёдзики-ни икитэ ику цумори дэс![7]
– Сёдзики-ни![8] – повторили женщины.
– Кусай моно ва кусай тоиоо! Урокомоти ва кусай![9]
Изнуренные женихи сидели в креслах, ждали, пока всё закончится.
– Хосий моно ва хосий то иоо! Канэ-га хосий![10] – завопили женщины.
Звенели стаканы.
«За
